— Жуткая история, — согласилась Лида. — Все равно странно, эти люди подписали договор до меня, неужели можно вот так день в день менять очередность?
— В договоре не указан номер, я лично присваиваю его, — улыбнулась Алина. Довольно простая схема: звоню, договариваюсь. Не получается — согласовываем день икс. Предупреждаю канцелярию и передаю им число. Сегодня утром я послала запросы до 94-го. Если раскаявшийся вдовец не появится на следующей неделе — тут уже извините. — На спидометре маятник — 100-105.
— Вот как, а вдруг форс-мажор? Мало ли болезнь или авария. Ведь все люди, и от нас не зависят проделки судьбы.
— В таком случае я оставляю за собой, как за Исполнителем, исключительное право оценивать масштаб этого форс-мажора по степени урона, — пятнадцать километров на восток. — Грубо говоря, в аварии теряют здоровье, красоту, силу — вот и плата. К сожалению, я не смогу отменить звонок. Все, что мы можем сделать — обойтись малой кровью.
— А что мешает так поступить с забывчивым пареньком? Ну, с тем, который пропустил рандеву.
— Его неумение ценить время. Не хочу потакать безответственности, небрежности и расхлябанности. — Алина замолчала до семидесятого километра.
На подъезде к Игнатово Лида спросила:
— Так почему, если я запутаюсь и наберу 93 и поговорю с чужим дядей или братом — другой заплатит за мою криворукость? Это такой же форс-мажор.
— Это халатность, и приводит она к непоправимому: заявка считается обработанной, как только Вы связываетесь с абонентом, — напомнила Алина. Машина встала у луга, подмяла травяные реснички и остудилась в тени брошенного бетона.
«Игнатово» — бросилось в лобовое стекло.
— Странная система, — Лида продолжала сидеть. — Какая-то нелогичная и даже аморальная. Хотя довольно жизненная. Иногда мне кажется, что я отдуваюсь за чьи-то грехи, и это нечестно.
— Понимаете, я договорилась, — Алина опустила соболезнования. — Это порядок, это время. Если стрелки на всех часах начнут ходить хаотично — мир рухнет и его отнесут на свалку, как поломанный циферблат. Беспорядок ведет к тем самым форс-мажорам. Поэтому я и говорю, что ценю ответственность и категорически не приемлю безалаберность.
— Но ведь невозможно предусмотреть все! Тем более, люди учатся на своих же ошибках.
— До, но за некоторые приходится дорого платить. Вот Вы, — слова тянулись металлическим прутом. — Не успели сказать важное. Ошибка? Да. Могли предусмотреть? Нет. Набрели на наш офис, подписали соглашение и продолжаете спрашивать у меня разрешения на ваши личные ошибки. Зная, что кого-то зацепит — это ли не безответственность?
— Вы правы, крайне эгоистично, — поникла Лида. — Но я ужасно боюсь.
— А Вы не бойтесь, — Алина развернулась всем корпусом. — Вы боялись поговорить с мамой — к чему это привело? Не тяните драгоценные минуты и помните про сломанный циферблат. Удачи.
Лида ступила на асфальт. Обогнула капот и хлопнула по карману: оборудование на месте. Вдали зеленой ракушкой в дровяном море возносился холм, и солнечный жемчуг утюжил его круглую макушку. Облака застыли в чеканке неба кремовыми устрицами. Лида взобралась на холм, задыхаясь и держа ноющий бок. Она подышала глубоко, вдох-выдох, вдох-выдох, вдох-выдох, вдруг вспомнила про рассеянного с улицы Бассейной.
Глубокоуважаемый
Вагоноуважатый!
Вагоноуважаемый
Глубокоуважатый!
Во что бы то ни стало
Мне надо выходить.
Нельзя ли у трамвала
Вокзай остановить?
— Девяносто два, — прошептала Лида, занеся тяжелый палец над девяткой. — Девяносто два. — «два» — она набрала нужную комбинацию, опустила глаза к экрану, проверила номер и задрожала над зеленой трубкой. Серое мулине соткало рябь из продольных пикселей, Лида покорно ждала, как велел Исполнитель. Пиксели зароились разбуженными осами и сбились в грозовую точку в центре. Лида ждала послушно. Снова серый тальк, припорошил улей и расстелил дымку по всему экрану. Лида ждала безропотно.
Телефон ответил пластилиновым голосом: — Ждите.