И к некроманту, Рэм был уверен.
Заброшенный корпус.
Осокин не успел поджечь непонятное нечто: деревянная дверь ангара разлетелась в щепки с жутким грохотом, и моему затуманенному от слёз взору предстал здоровый серебристый барс, окутанный голубоватым сиянием. От огромного облегчения, нахлынувшего неудержимым цунами, я чуть повторно не ушла в обморок, рыдания комом застряли в горле, и я судорожно закашлялась, пытаясь справиться с волнением. Между тем, Осокин, выронив от неожиданности зажигалку, уставился на незваного гостя, замерев в полуприседе. Лица его я не видела, к моему великому сожалению, зато заметила, как в холодных голубых глазах барса полыхнула чистая, незамутнённая ярость. Пришло понимание: некроманту не жить. На этот раз он точно не уйдёт и не спрячется. Рэм просто не даст ему уйти живым из этого ангара. И никто его не осудит, в общем-то, на Осокине висит организация убийства моей семьи и попытка провести запрещённый тёмный ритуал, вполне достаточно для приведения смертного приговора в действие.
- Ты-ы-ы! провыл искажённым от ненависти голосом Осокин. Ты прикасался к ней
Договорить он не успел. Барс, всё так же сияя голубым светом, глухо рыкнул и прыгнул вперёд, легко преодолев расстояние между ними. Я успела только заметить, что в руках Осокина оказался узкий, острый клинок, но даже крикнуть не смогла, горло сжал спазм. Расширенными от ужаса глазами я беспомощно смотрела, как человек и зверь сплелись в один бело-чёрный клубок, и кто из них рычал громче, понять было невозможно. Треск материи, и я молча возблагодарила бога, что в ангаре темно, и немногочисленные свечи не позволяют видеть кровь, которая наверняка лилась в избытке Рэм ещё пребывал в образе зверя. Я не видела, сумел ли Осокин ранить барса, перед глазами всё расплывалось из-за навернувшихся слёз, и в какой-то момент зверь исчез, а на его месте появился человек. Попыталась проморгаться, чтобы увидеть, ранен Рэм или нет, но бросила это бесполезное занятие, в густом полумраке всё равно не разглядеть толком, даже моё ночное зрение не помогало, всё застилали слёзы. Ещё несколько минут противники молча катались по полу, пытаясь достать друг друга, я видела то одно, то другое лицо, ожесточённое, искажённое яростью и злостью тут они в чём-то даже были похожи. А потом Рэм коротко размахнулся, вывернувшись из жёсткого захвата Осокина, и с явным удовольствием смачно врезал тому в челюсть.
Со сдавленным всхлипом некромант рухнул на пол, а мой барс, мигом оседлав убийцу моих родителей, начал наносить удары с очень сосредоточенным лицом, не давая Осокину опомниться, прийти в себя и как-то заслониться. Я зажмурилась, зрелище тёмных капель, веером разлетавшихся из-под кулаков Рэма, вызвало прилив тошноты, в нос ударил резкий, острый запах крови, и меня замутило ещё больше. Я задышала ртом, инстинктивно дёрнув головой, и о, чудо! тело совсем немного пошевелилось, начиная потихоньку отходить от странного колдовского поцелуя Осокина. Видимо, Рэм что-то услышал, потому что противные хлюпающие звуки ударов прекратились, на несколько мгновений воцарилась тишина, а потом меня обняли сильные, родные руки, и запах крови перебил знакомый запах зимних ландышей.
- Рысенька, девочка моя, как ты? ласковый, хриплый и встревоженный шёпот словно спустил невидимый крючок внутри, и оказавшись на коленях Рэма, я беззвучно заплакала, выпуская все мутные эмоции с момента, как оказалась в этом жутком ангаре.
Слёзы лились, я давилась сухими рыданиями, а Рэм бережно держал, укачивал, гладил по голове и бормотал что-то утешительное и жутко нежное, от чего плач пошёл по второму кругу, но уже от облегчения и щемящего чувства в груди, от которого сердце заходилось в сумасшедшем стуке. Слабыми, но уже подчиняющимися мне пальцами я цеплялась за плечи Рэма, не обращая внимания на грязь на его коже, прижималась к тёплой груди и не могла поверить, что всё закончилось, за моим прошлым дверь окончательно закрыта. Мне было даже всё равно, жив Осокин или нет. В данный конкретный момент значение имел только Рэм, его тёплые руки и успокаивающий голос.