- Вещь! - сказал Олег, глядя на бляху; казалось, что взгляд кобры гипнотизировал Олега, - он не отводил с нее глаз.
Я отдал ему ремень и молча стоял рядом снимая его реакцию на скрытые видеокамеры. Пауза затянулась, но это того стоило.
- А мне можно такую же? - спросил Олег, подняв глаза на Альберта Александровича.
- А почему нельзя? Альберт Саныч, сделаешь для моего друга? - обратился я к Альберту.
- Да, сделаю. На следующей неделе подходите.
- Лады, - закончил я тему.
Олег восхищался предметами вокруг, он ходил вдоль стен трогая изделия. Слово “вещь” он произнес раз десять. Мне думается, он бы смог со временем стать мастером вроде Альберта Александровича; если нам что-то очень нравится - очень-очень, - это значит в нашем мозгу достаточно много полей нейронов, которые ярко воспринимают увиденное и их количества достаточно, чтобы мы смогли повторить это или сделать лучше.
На обратном пути в Гатчину мы всю дорогу слушали песни группы “Волосатое стекло”, подключив мой девайс через блютуз к магнитоле. Я сидел на переднем сидении и изображал ярого фаната этой группы, - подпевал и кивали в такт музыки:
“Пожилой строитель мудрый дом лабает охрененный, в рыжей пластиковой каске восседает на макушке. Он доделывает крышу кирпичами и цементом, кроет матом практикантов, что цемент ему подносят…”
Въехав во двор пятиэтажки, Олег остановил фольксваген и спросил:
- А на какого француза я похож?
- На француза… - переспросил я, выходя из образа музыкального фаната.
- Ты сказал, что я похож на известного француза. Помнишь?
- Да, конечно. Похож, еще как похож! Кристофер Ламберт. Фильмы Тарзан, Горец. Смотрел?
Мы еще минут двадцать говорили о кино, затем я рассчитался с ним за поездку - перевел несколько тысяч рублей ему на карту. Мы договорились, что он заедет за мной завтра в 14:30; попрощались, я забрал свой кофр из багажника и поднялся в съемную двушку.
Сидя на маленькой кухне, я заварил чай в кружку, которую взял с собой. Знакомые места и вещи помогают сосредоточиться для размышлений и анализа. Это все равно, как художнику пользоваться своим старым мольбертом или писателю носить с собой свой потрепанный портфель.
“Человек он приторможенный, - так натурально сыграть большой талант нужен. Значит это не игра, а его жизнь. Музыкальные пристрастия не изменились - развития нет. Интересно, завтра он вспомнит о ремне или нет. Кино его почти никак не зацепило, - обычно кино людей цепляет, а его как-то нет. Для полной картины надо бы посетить квартиру, где он живет с женой, благо что она в этом доме находится”, - размышлял я.
Утром Олег таксовал с 6 утра и к 9 часам возвращался домой, - я наблюдал его трек телефона по сканеру.
- Привет! - приветствовал я его въезжающего во двор.
- Привет! - он удивился, но обрадовался. - А чё ты тут? Мы же договорились на после обеда.
- А ты чё тут? - парировал я вопрос.
- Так я живу тут, в том подъезде, - он показал на соседний подъезд.
- А!? Здорово. Слушай, кофе не отсыпешь, а то я забыл с собой кофе взять.
- Пойдем, - пригласил он.
Мы поднялись в его квартиру - такая же двушка и окна во двор. Его жены и детей не было дома. На входной двери висел постер “Рэмбо - первая кровь”.
- Круто! Тебе нравится Сталлоне? - спросил я.
- Да, он крутой, - Олег достал из ящика кладовки ножны, вынул из них нож, отвинтил пробку рукоятки и вывалил в свою ладонь иголки, нитки и рыболовные крючки.
- Вау! - реально удивился я. Все встало на свои места.
Олег начал взахлеб рассказывать о фильмах с участием Сталлоне. Кофе пить расхотелось, я долго гулял по парку размышляя о конспирологии бытия.
В субботу вечером пришло лаконичное сообщение от Шефа: “12:00, понедельник, в кабинете”. Я понял, что работа закончена и не стал ждать воскресенья, - вызвал такси комфорт класса и уехал домой в Питер. Олегу я отправил сообщение, где ссылался на срочный вызов с работы, и где лежат ключи от квартиры. Ремень от Альберта я оставил на тумбе в прихожей.
—
Понедельник, 12:00, кабинет Шефа.
На экране монитора мелькали кадры моего общения с Олегом.
- Стив, снова ирония, - Шеф назвал меня моим настоящим именем, значит будут нравоучения, значит аналитики настучали на меня. Он продолжил, - ирония - это слабость. Человек иронизирует, когда защищается. Так защищаться можно от тупости, хамства, агрессии. Мы не должны включать иронию, а тем более сарказм - нападение с иронией. Мы профессионалы. Нападать и защищаться это не наш метод. Каждый раз ты настоящий друг своего клиента, - и ты не можешь над ним иронизировать, надсмехаться, а уж тем более подставлять, иначе он не откроется перед тобой. Он также, как ты, начнет защищаться от тебя: иронизировать и надсмехаться. Нам такой “Камеди клаб” не нужен. Так устроен наш мозг, когда ему не комфортно, он старается исправить ситуацию, - ему нужно равновесие и гармония, поэтому он будет отвечать тем же или закроется, - закроется надолго. И тогда мне пришлось бы посылать на это задание другого агента.