— Утро доброе, — негромко поздоровалась она, чуть наклонив голову вперед, как бы обозначая наклон головой.
— Доброе, дерзкий гость. Ты меня совсем не боишься, еще и смеешь называть себя именем великого божества, опасайся кары небесной.
— Сомневаюсь, что она мне грозит, Абиб, — усмехаясь, ответила Мира и сбросила с себя морок.
Колдун закашлялся, отложил в сторону трубку кальяна и подорвался с подушек.
— Госпожа Элис, что же вы сразу не сказали, что это вы! — на хорошем испанском затараторил колдун. — Вы же не обижаетесь, что я вас сразу не узнал? — араб преданно заглянул ей в глаза, но увидел в них только лед с проблесками бирюзового пламени.
— Конечно, я не в обиде, — выдержав солидную паузу, в течение которой несчастный Абиб успел покрыться холодным потом, ответила чародейка.
Слуга принес чай в железных чайниках с длинным носиком, пару высоких рюмок и тарелку с рахат-лукумом, пастилой и пахлавой, на его лице не отразилось ни единой эмоции, когда вместо молодого араба он увидел белокожую женщину без хиджаба. Хозяин дома лично налил Мире чай.
— Так, зачем вы все-таки пришли? — осторожно спросил колдун.
— Я убила песчаного червя и принесла его яд, думала, продать.
— А когда убили? — деловито поинтересовался Абиб.
— Вчера вечером, — улыбнувшись, ответила чародейка и сделала глоток чая.
— Двадцать реалов!
— Покарай вас Аллах!! — воскликнула Мирослава. — Не меньше пяти сотен!
— Это грабеж! Пятьдесят реалов, помилуйте, госпожа!
— Четыреста пятьдесят, — Мира хитро усмехнулась и с наслаждением опустила в рот кусочек рахат-лукума.
— Ладно, сто, но вы меня грабите!
В конце концов, они сошлись на сумме двести пятьдесят, которая в принципе и была реальной ценой яда олгой-хохоя. Они выпили еще по рюмке чая, Абиб посоветовал волшебнице хорошую гостиницу, бесплатно завернул пучок сушеных стеблей корицы и чародейка ушла.
Весь день до вечера она отсыпалась в гостинице «Султан» и лишь когда солнце коснулось горизонта, направилась в город. Шум там уже поутих и людей стало значительно меньше. Уставшие торговцы почти не цеплялись к молодому арабу в серой хламиде и в клетчатом платке, неспешно идущему по улице, ведущей к крепости. Сале было центром пиратской республики, и чародейке частенько попадались на глаза хмурые загорелые мужчины в одежде моряков. В лицо пахнуло соленым рыбным ароматом океана, могучие волны которого с шелестом перебирали гальку на берегу. Мира прошла вдоль полосы прибоя и добралась до устья реки Бу-Регрег, там один старый пират продавал отличный ром и портвейн. Девушка постучала в ветхую деревянную дверь и перед ней, почти сразу же, предстал просоленный и иссушенный солнцем старик, один глаз которого был перевязан черной повязкой.
— Чего надо? — не очень вежливо поинтересовался он, приваливаясь боком к косяку двери.
— Хочу купить бурдюк портвейна и рома, — невозмутимо заявила волшебница.
— Ты ж мусульманин! — удивился старик.
— С чего ты взял, что я мусульманин?
— Ты же араб, — на лице старого пирата было написано искреннее непонимание.
— Какая тебе разница, араб или не араб, мне нужен ром и портвейн.
— Ладно, давай, тару, — растерянно согласился старик, принял из рук Миры два бурдюка и вернулся с другими полными.
Мирослава наученная горьким опытом, открутила крышечку и попробовала содержимое каждого из бурдюков, прежде чем отдала деньги. Пират проводил ее долгим задумчивым взглядом, а она уже шла дальше вдоль реки, наблюдая за уходящими на ночь в море рыбаками. Рядом с одним из перекошенных домиков была табличка, на которой кривой арабской вязью было написано «Сушеная, свежая и вяленая рыба». Чародейка постучала в дверь, и ей открыла миниатюрная женщина, закутанная с головы до пят в черный хиджаб.
— Здравствуйте, вы продаете рыбу? — вежливо спросила Мира.
— Добрый вечер, — женщина опустила глаза. — Есть вяленая сельдь, камбала и морской окунь.
— Будьте добры пять вяленых сельдей, два окуня и пять штук камбалы.