Так в течение полутора месяцев «Мек» стал агентом-двойником: теперь он работал на две спецслужбы сразу!
28
Состояние, в котором мы с Усалевым пребывали все последующие дни, можно охарактеризовать как «томительное ожидание».
Каждый новый день начинался с надежды, что вот сегодня, наконец, Франсуа Сервэн разыщет Усалева, и заканчивался надеждой, что уж завтра непременно такая встреча состоится. Но день проходил за днем, до отлета Усалева из страны их оставалось все меньше и меньше, а так необходимая нам встреча, которая должна была стать поворотным пунктом в вербовочной разработке сотрудника французской контрразведки, все никак не происходила.
Наблюдение за Франсуа Сервэном, в том числе контроль его домашнего телефона, показывали, что в распорядке дня советника не произошло никаких существенных изменений и вообще он ведет себя так, словно никакого разговора с Усалевым не было и его совершенно не заботит, будет издана книга или нет. И по мере того, как проходили дни, а Сервэн не предпринимал никаких шагов, чтобы вступить с Усалевым в контакт, и не проявлял никаких признаков беспокойства или тревоги, наша надежда на успешное завершение этого дела становилась все призрачнее и призрачнее.
Периодически происходили события, на какое-то время отвлекавшие нас от безрадостных мыслей и несколько приподнимавшие день ото дня ухудшавшееся настроение.
Так, очередной почтой из Центра поступили первые сведения на некоторых корреспондентов «Бао», полученные в результате перевода и анализа писем, поступивших на арендованный им почтовый ящик и перехваченных нашим агентом на центральном почтамте. В числе этих корреспондентов оказались довольно интересные лица, и их связь с «Бао» добавила несколько новых штрихов к его портрету.
Одним из них оказался брат «Бао», работавший в китайском торгпредстве в Токио.
Несколько писем поступили из столицы Танзании Дар-эс-Салама. Их отправителем оказался местный китаец Ли — владелец ресторана, который, как и следовало ожидать, был знаком с «Бао» еще по периоду его работы в Занзибаре. В письмах содержались недвусмысленные намеки на какие-то совместные делишки, в которых участвовал к тому же сын Ли — хозяин китайского ресторана в Париже.
Третий корреспондент — китаец Ван — владел небольшой экспортно-импортной фирмой в Гонконге. Из содержания его письма следовало, что «Бао» через возможности этой фирмы переводил нажитые в результате всевозможных спекулятивных сделок деньги своим родственникам в Кантон, минуя при этом официальные каналы, чтобы скрыть свои левые доходы и к тому же еще не платить налоги.
Однако, самым интересным, во всяком случае, на мой взгляд, оказалось письмо, отправленное из Занзибара. Его, судя по содержанию, написала не слишком грамотная женщина, которая когда-то была с «Бао» в близких отношениях и теперь воспитывала его сына. В своем письме она сетовала, что раньше «Бао» оказывал ей регулярную материальную помощь, но с тех пор, как он переехал в другую страну, эта помощь значительно сократилась.
В сообщении Центра указывалось, что все выявленные связи «Бао», находящиеся в сфере досягаемости наших резидентур (а вне этой сферы находилась только мать-одиночка из Занзибара), взяты в активное изучение, и это вселяло определенную уверенность, что со временем мы узнаем о них нечто более существенное.
Пока мы с Усалевым сосредоточили все свое внимание на Франсуа Сервэне, мой заместитель Хачикян методично «дожимал» уборщика американского посольства «Армана».
Как это и предусматривалось планом операции, примерно через неделю после первой беседы с «Арманом», когда тот помогал ему искать несуществующего человека, Хачикян припарковал свою автомашину неподалеку от бара «Парадиз», а сам зашел в одну из многочисленных лавочек и там затаился, обсуждая с хозяином-ливанцем достоинства различных автомобильных приемников.
Вскоре у перекрестка остановился микроавтобус американского посольства, из него вышел «Арман» и, как обычно, сразу направился в бар. Увидев знакомую автомашину с дипломатическим номером, «Арман» обрадовался и стал обозревать окрестности в поисках ее владельца.