А с другой, разведчики, имевшие смутное или весьма приблизительное представление о возможностях контрразведки и методах ее работы, в порядке компенсации были лишены многих комплексов и потому, действуя решительно и смело, без оглядки на возможные козни, нередко добивались неплохих результатов. Но иногда в два счета проваливались, не узрев расставленные им контрразведкой западни или попав в какую-нибудь ловушку.
Вот и задумаешься, что лучше: все знать, всего опасаться и поэтому ничего не делать, или ничего не знать, игнорировать опасность и быстро погореть?
Видимо, лучше обходиться без этих крайностей, а найти золотую середину и работать, четко представляя все возможности контрразведки и умело обходя возводимые ею заслоны на пути к достижению стоящей перед тобой цели!
Мне всегда казалось, и предшествующая многолетняя работа за границей служила тому хорошим подтверждением, что я сумел найти эту золотую середину и здраво соизмерять собственные возможности и возможности противостоящей мне спецслужбы. И потому я всегда был готов пойти на разумный риск и с годами приобрел уверенность (может быть, чрезмерную?), что сумею найти оптимальное решение в любой, даже самой сложной ситуации.
Вот и сейчас, быстро просчитав все возможные варианты, я пришел к выводу, что визит Сервэна ничем особенно мне не грозит, а потому уклоняться от беседы с ним нет никакого резона. И потом — разве не мы поставили его перед выбором и заставили искать возможность войти в контакт с советской разведкой?!
— Входите, месье Сервэн, — сказал я и отступил в сторону, пропуская его в холл. — Присаживайтесь, а я оставлю вас на одну минуту. Мне нужно одеться.
Сервэн прошел в дальний конец холла и сел в кресло лицом к двери, как всегда садятся настоящие профессионалы.
А я тем временем зашел в спальню, надел маечку с коротким рукавом, а заодно проделал со стоявшим на прикроватной тумбочке магнитофоном небольшую манипуляцию, подключив к нему штекер от микрофона, искусно вмонтированного Колповским в стоящий в холле торшер. Этот микрофон Колповский установил по моей просьбе через два дня после моей интимной беседы с Ларисой Выжул, когда я остро почувствовал необходимость всегда иметь возможность записать на пленку все, что может произойти в моей квартире.
Снова выйдя и холл, я сел напротив Сервэна и произнес ту же не отличающуюся оригинальностью фразу, которой он начал разговор с Усалевым.
— Чем могу быть вам полезен, месье Сервэн?
— У меня есть к вам просьба и одновременно деловое предложение! — решительно заявил Сервэн, который, как и мы, видимо, руководствовался тем же золотым правилом: если вы хотите, чтобы вас внимательно выслушали, постарайтесь заинтриговать или ошеломить собеседника! Причем желательно, чтобы особый акцент был сделан на последнем слове!
— Как вы сказали? Деловое предложение? — разыграл я неподдельное удивление, хотя теперь мне было совершенно ясно, с чем Сервэн пожаловал ко мне в гости. — А вас не смущает…? — Я поднял указательный палец и сделал рукой круговое движение, очертив контур потолка.
Сервэн понял мой намек и улыбнулся.
— Вы очень высокого мнения о технических возможностях местной контрразведки! И потом, какой смысл устанавливать микрофон в вашей квартире, если вы живете один и к вам никто не ходит?
— Вам виднее, — сказал я, хотя микрофон мог здесь остаться с той поры, когда в этой квартире жил мой предшественник. — Так какое у вас предложение? — повторил я свой вопрос.
— Сейчас я все объясню, месье Вдовин, — ответил Сервэн, и я снова подумал, как поразительно наш разговор похож на тот, запись которого хранилась в моем сейфе. Впрочем, все подобные разговоры похожи друг на друга, потому что говорить по-другому профессионалы просто не умеют!
— Я буквально сгораю от нетерпения, — улыбнулся я, чтобы дать Сервэну понять, что он не ошибся адресом, и я действительно готов выслушать его с предельным вниманием.
Сервэна явно приободрил мой ответ, потому что до сих пор я разговаривал с ним сугубо официальным тоном, каким чиновники обычно разговаривают с назойливыми посетителями. Он в сжатой форме, по-деловому, но очень точно изложил содержание своей беседы с Усалевым, опустив только упоминание о своих настойчивых попытках убедить моего друга отказаться от издания книги.
— И в чем же суть вашей просьбы? — спросил я, когда Сервэн умолк.