На следующее утро Базиленко разложил на столе схему университетского городка и ткнул карандашом в два заштрихованных прямоугольника.
— Иностранные преподаватели живут в двух трехэтажных корпусах. В каждом — четыре подъезда, двадцать четыре квартиры. Всего — сорок восемь.
— И сколько там наших? — спросил я.
— Двадцать один — «очко», — засмеялся Базиленко. — Занимают девятнадцать квартир.
— Как это? — не понял я.
— Бессемейные живут по двое в одной квартире, — пояснил Базиленко. — А еще около пятнадцати «демократов», остальные — кто откуда.
— А американцы есть?
— Нет, — уверенно ответил Базиленко.
— А английский язык кто преподает?
— Два англичанина, один канадец, остальные — французы.
— Значит, Рэнскип ходит не к соотечественникам?
— Выходит, так, — согласился Базиленко.
— И что ты предлагаешь?
— А вот что: в числе этих двадцати одного — два наших агента. «Свиридов» и «Рустам». Живут, кстати, в разных корпусах. А еще — Шилов, тот самый, которого наши кадры оформляют на работу в разведку.
— Это который из Университета дружбы народов? — уточнил я.
— Он самый, — подтвердил Базиленко. — Можно дать им задание гулять по вечерам и наблюдать, кто к кому ходит. Фотография Рэнскипа у нас есть.
— А где гарантия, что они сумеют зафиксировать его визит? — усомнился я. — У них же нет никакого опыта.
— Вы не знаете Шилова! — воскликнул Базиленко. — Да он один справится! Парень он холостой, делать ему по вечерам нечего, вот пусть и подкараулит Рэнскипа у лабораторного корпуса и проследит, куда он ходит. К тому же у нас есть указание испытать его на выполнении какого-то конкретного поручения.
Анализируя потом эти события, я так и не смог понять, почему не согласился с Базиленко. То ли сработала интуиция, то ли профессиональная привычка не привлекать к проверке наиболее важных сигналов недостаточно изученных людей, но только я сказал:
— Нет, Павел Игнатьевич, надо придумать более надежный способ. Это дело ни агентам, ни кандидату на работу в разведке поручать не будем. Здесь нужна особая осторожность!
Я еще раз посмотрел на схему университетского городка и добавил:
— Позови-ка Колповского…
Уяснив суть возникшей проблемы, Колповский предложил:
— Давайте применим состав, которым я покрываю бросовые контейнеры.
Далеко не всегда разведка имеет возможность проводить с агентами личные встречи. Иногда, особенно в странах с жестким контрразведывательным режимом, это невозможно по соображениям безопасности. Тогда применяются безличные формы связи, древнейшей из которых являются тайники. И с тех же самых древнейших времен известно, что тайники бывают разные: кратковременные, рассчитанные на непродолжительное хранение материалов, и долговременные, содержимое которых может храниться месяцы, годы!
Чтобы при хранении разведывательные материалы не пострадали и попали по назначению в полной сохранности, их помещают в специальные контейнеры. При долговременном хранении это могут быть герметичные ящики или мешки. При кратковременном — изготовленные в секретных лабораториях хитроумные приспособления, вскрыть которые, не повредив или не уничтожив содержимое, не зная секрета, невозможно.
А могут быть и так называемые «бросовые» контейнеры, изготовляемые из ржавых консервных банок, смятых пачек сигарет, камней, щепок, сучков, различных железок и прочего подручного материала.
Но далеко не в каждой стране можно разбрасываться «бросовыми» контейнерами. Они хороши в цивилизованных странах, где высокомерные граждане считают ниже своего достоинства обращать внимание на всякий мусор. Надо только найти подходящее место для такого контейнера: кто же позволит вам мусорить где-нибудь в центре Лондона, Копенгагена или Парижа!
А вот в Африке понятия «бросовый» не существует! Любой предмет — будь то консервная банка, пустая пачка сигарет или какая-нибудь железяка — сразу привлекает к себе внимание многочисленной детворы и становится объектом тщательного исследования. Да и взрослые африканцы своей любознательностью мало чем отличаются от детей и тоже не пройдут мимо, не потревожив все, что валяется на их пути.
Один мой коллега, работавший в Африке, однажды пережил несколько очень неприятных минут.
Находившийся у него на связи агент — сотрудник одного из западных посольств — сфотографировал секретные документы, положил пленочку в банку из-под сгущенки, смял ее молотком и в таком виде бросил в условном месте. Пришедший спустя положенное время на это место разведчик увидел кошмарную картину: стая чернокожих мальчишек играла этой банкой в футбол, а со стороны наблюдал агент, находившийся в предынфарктном состоянии! И было от чего!