На одном из брифингов в том же пресс-центре Лавренову удалось познакомиться с «Бао». Как и следовало ожидать, китаец с определенной настороженностью отнесся к этому знакомству, сдержанно и немногословно отвечал на вполне безобидные вопросы. Чувствовалось, что его не слишком вдохновляет перспектива дружеского общения с советским журналистом, из которого к тому же он не мог извлечь ощутимой пользы.
Но Лавренов, подобно футболисту, вышедшему на поле после продолжительного перерыва, вызванного травмой или дисциплинарными санкциями, и соскучившемуся по игре, был изобретателен и настойчив. Заметив, что «Бао» находится в дружеских отношениях с корреспондентом румынского агентства Аджерпресс, и зная того, как большого любителя выпить за чужой счет, он стал обхаживать румына, а тот в свою очередь воздействовать на «Бао».
И вот однажды, после какого-то протокольного мероприятия, на котором бережливые организаторы выставили явно недостаточное количество спиртных напитков, Лавренов уговорил румына поехать к нему и «добавить».
Румын с энтузиазмом принял это предложение и уговорил «Бао» составить ему компанию.
Сам по себе этот визит не представлял особого интереса, если не считать двух обстоятельств: это было первое посещение «Бао» квартиры Лавренова (как говаривал незабвенный О. Бендер, «лед тронулся!»), и к тому же беседа, хоть и состояла из сплошных междометий, полупьяной болтовни румына и пустых разговоров, заглушаемых к тому же звоном посуды и еще какими-то непонятными звуками, была записана на пленку.
В тот момент мы еще не знали, когда и в каком качестве нам сослужит службу эта запись, но любой профессионал всегда испытывает большую уверенность в завтрашнем дне, когда у него в заначке есть какие-то магнитофонные записи, фотографии и прочие материалы, добытые оперативным путем.
По своему личному опыту, я знал, что были бы материалы, а как их использовать — всегда можно придумать!
По прибытии в азиатскую страну я поселился с семьей в большом многоквартирном доме, где проживала самая разнообразная публика. Пока я осваивал новый участок работы и знакомился с оперативной обстановкой, Татьяна перезнакомилась с соседками и занялась их изучением. Делала она это просто: гуляя возле дома с четырехлетней Иришкой вместе с такими же, как она, мамашами, она естественным образом вступала с ними в контакт, судачила о житье-бытье и несладкой женской доле, потом по одной приглашала их к себе на чашечку кофе и постепенно выясняла, что из себя представляет ее новая знакомая, где и кем работает ее муж, и если этот самый муж оказывался заслуживающим внимания человеком — далее следовало действовать по стандартной схеме изучения иностранца, представляющего вербовочный интерес!
Так она выяснила, что муж одной милой многодетной соседки, проживавшей двумя этажами выше, является сотрудником местной службы безопасности и имеет отношение к работе по дипломатическому корпусу. Татьяна рассказала об этом мне, получила соответствующие инструкции и приступила к делу.
Не прошло и месяца, как она настолько сдружилась с соседкой, что они начали вместе выгуливать детей, ходить по магазинам и на рынок, а спустя еще какое-то время стали поверять друг другу свои женские тайны. Впрочем, поверяла тайны главным образом соседка, потому что Татьяна действовала строго по отработанной легенде и ничего лишнего о супружеской жизни, а тем более моей работе не говорила.
А тут подвернулся какой-то праздник, и Татьяна пригласила свою новую подругу к нам в гости вместе с мужем. Потом последовало ответное приглашение, потом еще, и постепенно наши семейные посиделки приобрели регулярный характер.
Первое время мы держались строго официально, не выходя за рамки бытовых разговоров, но вскоре под влиянием нашего с Татьяной обаяния и большого количества совместно выпитых крепких напитков сосед расслабился и стал более разговорчивым.
А затем помог случай: у наших соседей тяжело заболела младшая дочь, Иришкина подружка, и дело, скорее всего, кончилось бы трагическим исходом, если бы я по их просьбе не поднял среди ночи и не привез к больной девчушке советского лекаря, а тот не проявил бы свое умение и не вытащил ее с того света.
После этого в наших отношениях произошел перелом: исчезла последняя настороженность, и сосед исключительно по своей доброй воле стал делиться со мной кое-какой конфиденциальной информацией. Касалась она в основном наших западных коллег, в первую очередь американцев, коих сосед люто ненавидел, поскольку не мог простить им преступлений, совершенных во Вьетнаме.