К тому же в тот день на Кальдиане мы были не одиноки. Неподалеку расположились еще несколько посольских семей. Так что если бы французским или местным спецслужбам вздумалось организовать против меня какую-то провокацию (а на начальном этапе работы с «Атосом», пока он не был достаточно закреплен и проверен, такое не исключалось), им пришлось бы иметь дело не только со мной и Хачикяном, но с многочисленной группой наших соотечественников, которые не дали бы меня в обиду.
Пока я в хижине беседовал с «Атосом», Хачикян и Ноздрин расположились под той самой пальмой, где сейчас сидела Татьяна, и стали играть в нарды. Играли они играли, как вдруг откуда-то с десятиметровой высоты прямо на доску, разметав в разные стороны фишки, свалилась «пятиминутка» — маленькая, но чрезвычайно опасная змейка, получившая такое название потому, что укушенный ею человек уже через пять минут отправляется на тот свет.
Все произошло так неожиданно и произвело такой ошеломляющий эффект, что Хачикян и Ноздрин, как и наблюдавшие за их игрой болельщики, в одно мгновение разбежались в разные стороны!
Змейка, видимо, тоже ужасно испугалась грохота фишек, потому что моментально прыгнула на пальму и с невероятной скоростью снова взобралась на ее вершину.
Этот инцидент долго потом обсуждался в посольстве. Причем одни подтрунивали над очевидцами, проявившими такую необыкновенную прыть, а те в свою очередь резонно замечали, что с удовольствием посмотрели бы, как в этой ситуации повели себя те, кто занимался их осмеянием.
Вспомнив сейчас об этом забавном случае, который, упади «пятиминутка» кому-нибудь на голову, вполне мог закончиться трагически, я не стал искушать судьбу и сказал:
— Переместись-ка лучше под зонтик. А то опять какая-нибудь тварь свалится.
Пока Татьяна переносила циновку, я покопался в ее сумке и привел в рабочее состояние сигнализатор, с помощью которого она должна была предупредить меня об опасности. В этом и состояла ее роль в системе безопасности внеочередной встречи с «Атосом»…
Я не знаю, когда и каким образом «Атос» проник в хижину. Но когда в обусловленное время я постучал в дверь, она тотчас открылась, и я шагнул в прохладный полумрак.
— Что случилось, Мишель? Почему такая срочность? — с тревожными нотками в голосе спросил «Атос», едва глаза мои освоились с полумраком хижины. Давно подмечено, что агент невольно приходит в состояние беспокойства, когда его внезапно вызывают на внеочередную встречу. Срабатывает инстинкт самосохранения: кто его знает, а вдруг случилось нечто, ставящее под угрозу его личную безопасность?
Я полной грудью вдохнул кондиционированный воздух, сел в плетеное кресло и сказал:
— Ничего особенного, Франсуа. Просто мне захотелось, не теряя времени, обсудить с вами одну проблему.
«Атос» достал из холодильника две бутылочки апельсинового сока, поставил одну передо мной на столик, уселся напротив меня в такое же плетеное кресло и спросил:
— Что вы имеете в виду?
Я открыл бутылочку, вылил сок в стакан и с удовольствием сделал большой глоток.
— Как вы отнесетесь к предложению завербовать корреспондента Синьхуа?
«Атос» поставил стакан с соком на столик и удивленно посмотрел на меня.
— Вы хотите, чтобы он поработал на нас?
— Я хочу, чтобы он поработал на нас, — сделал я ударение на последнем слове, чтобы у «Атоса» не было сомнений, на кого должен работать «Бао». — Но при вашем содействии.
— И как вы себе это представляете? — с улыбкой глянул на меня «Атос».
Я отметил про себя, что он не отказался от предложения завербовать «Бао», и потому счел возможным посвятить его в некоторые детали нашего плана.
— Внешне все должно выглядеть так, словно китаец сотрудничает с французскими спецслужбами. И только мы с вами будем знать, как все обстоит на самом деле.
— Но я контрразведчик, — напомнил «Атос». — И будет довольно странно, если я начну использовать его для решения разведывательных задач.
— А вам и не придется изображать из себя сотрудника разведки, — пояснил я. — Ваши интересы в работе с китайцем будут ограничиваться сугубо контрразведывательной тематикой.
«Атос» отхлебнул сок из стакана и задумался. По его лицу я понял, что задумчивость вызвана не столько сомнениями в возможности завербовать «Бао», сколько тем, как это лучше сделать.
— На чем же я его возьму? — наконец, спросил он.
На языке профессионалов этот вопрос можно было однозначно расценивать как принципиальное согласие. Теперь я мог перейти к подробному изложению нашего плана.