Выбрать главу

– Ты считаешь, что убийца в центре?

– Очевидно.

– И кого же ты подозреваешь?

– Как только найдутся улики, тогда и выскажу свою версию. А до того момента… подождём с опрометчивыми выводами.

– Ждать можно очень долго, – произнёс человек в очках, качая ногой под столом. – А средства, затраченные на ожидания, нам никто не вернёт.

– Мистер Нойманн, при всём уважении, мы не можем продолжать эксперимент без руководителя. Ни Вы, ни я не сможем находиться тут постоянно. Взять передышку следует хотя бы для того, чтобы подумать, кто смог бы справиться с такой ответственной должностью.

«Так вот ты какой, Нойманн», – пронеслось в голове девочки.

– В этом я вынужден согласиться. В случае ещё одного ЧП есть риски не оправиться вовсе. И всё же… Мистер Уолтон, а что Вы думаете на этот счёт?

Услышав свою фамилию, Винсент вздрогнул. Он скрестил руки на груди и глупо улыбнулся.

– Я?

– А Вы знаете других Уолтонов в этом помещении?

«Давай же, давай, Винс!» – мысленно взмолилась Ада.

– Думаю… эксперимент действительно стоит остановить. Такого человека, как Гамбольд, будет нелегко найти. А дети не могут томиться в заточении вечно, ожидая подходящую кандидатуру. В конце концов, их надо кормить, одевать, развлекать... оказывать медицинскую помощь, если потребуется. Их содержание обходится недёшево. Я думаю, мы собрали достаточно информации, чтобы не считать эксперимент провальным. Всё же не зря говорят, что умение вовремя остановиться определяет победителя.

Нойманн одобрительно кивнул. Один из мужчин встал, поправляя бумаги на столе, и с официальной улыбкой сказал:

– Что же тогда будем считать эксперимент…

– Подождите, – перебил его Нойманн. – А как давно Вы работаете агентом, мистер Уолтон?

– С детства.

– Правда?

– Мою мать… – Винсент тяжело сглотнул. – Мы возвращались из цирка, когда на нас напал объект 42. Её убили на моих глазах, меня же успел спасти агент. Дальше всё стандартно: тесты, положительный результат, предложение работать агентом. Идти было всё равно некуда.

– Я и не знал, что Вы скрываете за спиной такое тяжёлое прошлое. Могу только представить, как трудно нести этот груз, будучи ребёнком.

– Да, никому не пожелаю.

– Работа агентом Вас не удовлетворяет?

– Я должен ответить честно или как полагается?

– Честно, конечно, – улыбнулся Нойманн, обнажая желтоватые щербатые зубы.

– Ненавижу эту работу.

– Мне нравится Ваша честность. Очень хорошая черта. Знаете, мистер Уолтон, у меня есть к Вам предложение. Но хорошенько подумайте, прежде чем отказываться. Возможно, это Ваш единственный шанс избавиться от ненавистной работы и выбрать что-то… более спокойное и стабильное.

Ада почувствовала, как внутри всё холодеет.

– Я бы хотел видеть Вас на месте Гамбольда.

– Но…

– Никогда не говорите «но», пока не взвесили все за и против. А перспектива, согласитесь, более чем заманчива. Вы поможете мне с продолжением эксперимента, а я открою для Вас новые вершины. Кто знает, может, через много лет будем сидеть в соседних креслах.

– Мистер Нойманн… – хотел возразить мужчина в костюме, но был вновь перебит:

– Я знаю, что Вы хотите сказать. Я каждый день скорблю по Гамбольду, но держать траур до конца жизни не собираюсь. «Птенцы» – моё детище. Конечно же, я буду заинтересован в доведении его до логической точки. Иначе можно бесконечно распыляться на бессмысленные эксперименты, которые обрываются из-за чьей-то там смерти, – он повернул голову к Винсенту. – Что скажете? У нас ведь нет других причин останавливать эксперимент?

Винсент спрятал руки за спиной и уставился в пол, будто пытаясь найти там правильный ответ на вопрос начальника.

– Я… во всяком случае о них не знаю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Вот и отлично.

Голос Винсента зазвенел в ушах девочки. Она отскочила от двери, как будто её ошпарили кипятком, и бросилась прочь. Чувство невесомости исчезло. Вместо него пришло ощущение бесконечной тяжести каждой клеточки тела, тянущей к полу. Стены коридора кривились и наклонялись, а ковролин разбухал, цепляясь к белым тапочкам. Ада не могла отделаться от образа самодовольной ухмылки Нойманна и бледного, потерянного лица Винсента.