Щёки покрыл предательский румянец, который, вне всяких сомнений, не укрылся от внимательного взгляда Мэри, но отчего-то она решила больше не задавать вопросов. Шёлковая голубая пижама мягко облегала её фигуру, а голубые глаза с тоской смотрели на плавающие в кружке чайные хлопья.
– Раньше я боялась, что мы перестанем общаться, когда у меня появится семья. А сегодня я узнала, что наша дружба закончится ещё раньше.
Ада чуть не подавилась чаем.
– Ты что, Мэри? Я же не умирать собираюсь. Да, я уеду, но это не означает конец нашей дружбы. Обещаю писать тебе каждый день. Или хотя бы через день.
– Но ты же будешь в бегах.
– Пройдёт время, и про меня все забудут. А вот твой номер и домашний адрес я не забуду никогда.
– Да?
Ада протянула руку к подруге, загнув все пальцы, кроме мизинца.
– Клянусь, – торжественно объявила она.
– Ты серьёзно? – хихикнув, спросила Мэри. – Нам больше не по двенадцать лет.
– Не веришь?
– Верю.
Она обвила мизинцем чужой палец и легонько качнула рукой.
– Может, я не самая хорошая подруга, но свои обещания держу, – заверила Ада.
– Ой, да прекращай уже прибедняться. Только и слышно от тебя «не самая хорошая», «самоуверенная эгоистка». Не припомню, чтобы моя Ада страдала рефлексией.
Мэри осторожно убрала мизинец, тянясь за фарфоровой тарелкой с оставшимися булочками.
– Старая Ада не страдала. Она вообще редко головой думала, если речь не шла об учёбе. Бывает же такое… Мне до сих пор немного стыдно, что я изменила Эрику.
Повисло неловкое молчание. Мэри смотрела на Аду так, будто видела впервые.
– Что ты сделала?
– Ну… это не совсем измена в привычном смысле. Я думала, что Рэй – это Эрик, поэтому всё произошло не совсем осознанно.
– Какая разница? Как ты могла изменить Эрику?
– Я же сказала, что мне стыдно.
– На его месте я бы тоже сдала тебя начальству.
– Ситуации абсолютно разные. Одно дело, когда речь идёт о личных отношениях, а другое – о твоей дальнейшей жизни. Эрик – козёл. На тот момент он даже не признал факт наших отношений.
– Пытаешься себя оправдать? Прости, но не вышло.
– Да не пытаюсь… оправдаться. Я же честно принимаю: да, я плохая девушка. Вот как ты считаешь… я могла бы убить человека?
– Ты ещё и убила кого-то?! – с ужасом воскликнула Мэри.
– Нет, конечно, с ума сошла? Просто спрашиваю.
– Откуда мне знать, просто ты спрашиваешь или собираешься втянуть меня в какую-то аморальщину? Я не удивлюсь, если ты скажешь, что в твоём подвале сидит прикованный к батарее сосед или что ты шпионка иностранной разведки.
– Мне приснился страшный сон, вот я и спрашиваю. Ладно, проехали. Уверена, тебя куда больше интересуют подробности с Эриком, чем мои сумасшедшие сны.
– А ты расскажешь или опять увильнёшь от темы?
– Расскажу.
Мэри сложила руки под подбородком, в ожидании длинной и, без сомнений, шокирующей истории. Чтобы окончательно не похоронить репутацию перед подругой, Аде пришлось собрать мысли в кучу и попытаться как следует подобрать слова. Она прикрыла глаза, делая глубокий вдох. Где-то вдалеке зашипела лампочка, воздух наполнился запахом пыли и медицинского спирта, но Ада не придала этому значения. Она шумно выдохнула и медленно подняла веки.
Ледяной страх волной прокатился по коже. Вместо чашки и заварника Ада увидела исцарапанный линолеум. Она подняла голову – просторное помещение было заставлено детскими металлическими кроватями, заправленными тёмно-зелёным постельным бельём. Парализованная ужасом, Ада даже забыла, как дышать. Только крик Мэри заставил её подняться с кровати и позволить кислороду наконец-то проникнуть в лёгкие.
– Мэри? Что ты тут делаешь?
– Где мы? Что это за место? – её голос то и дело срывался на крик. – Я сошла с ума, да? Всё это моё сумасшествие…
Мэри крутилась на месте, как юла. Сначала Ада решила, что Хоуген – часть видения, но слишком уж её поведение было реалистичным для фантомного образа.
– Если кто и сошёл с ума, то точно не ты.
– Ты знаешь, где мы? Верни нас назад, прошу!