Особенно желанным было внимание Винсента. Всё очень просто: он казался нам неописуемо крутым. Порой Винс перевоплощался в агента и разрешал нам покататься на своих цепях, как на качелях. Гамбольд лишь подкреплял тягу птенцов к Винсенту, приговаривая, что если будем исправно пить таблетки и слушаться Дороти, то станем такими же сильными агентами, как он. Романтичный образ юного Винсента был выжжен калёным железом на подкорках моего разума.
В какой-то момент я поняла, что простых стараний, чтобы остаться лучшей, недостаточно. Тогда же за мной по пятам начали ходить двое мальчишек. Хосе и Рэймонд. Они играли в индейцев, точнее, Хосе был индейцем, а Рэй, или, как его называл Хосе, «Лэй» – завоевателем с чужих земель. Им, похоже, очень понравились рассказы Дороти о диких прериях. Мальчишки абсолютно не понимали, кто такие индейцы и конкистадоры, но очень хотели ими стать, поэтому посчитали меня подходящей кандидатурой на роль просветителя. Я сама ничего в этом не смыслила, только слышала о каком-то племени Майя. Пришлось придумывать. Выдуманные истории впечатлили их так сильно, что я стала для них авторитетом. Это было мне на руку. После очередного рассказа я предложила мальчикам сделку: взамен историй они должны отдавать мне свою порцию лекарства. Уже тогда я прекрасно понимала, что оно – единственный способ получить паранормальные способности. Я решила, что чем больше буду его пить, тем быстрее стану агентом. Рэй отказался, побоявшись гнева Гамбольда. А вот Хосе, возомнивший себя индейцем племени Майя, охотно согласился. Он просто не мог отказаться от новых историй про его народ.
О нашем маленьком обмане никто не узнал, хотя несколько раз мы были очень близки к раскрытию. Удвоив дозировку, я начала чувствовать себя хуже. Меня часто тошнило, появлялись синяки даже от незначительных повреждений, ломило тело, постоянно хотелось спать, а ещё болел живот. С каждым днём недомогание становилось лишь сильнее. Я не понимала, что причина этому кроется в лекарстве. В один день я потеряла сознание прямо на занятиях. Тогда и выяснилось, что у меня уже довольно давно началось внутреннее кровотечение. Я умирала, медленно и мучительно.
Следующее, что помню – трубки, капельницы и… боль. Опять эта проклятая боль. Кровотечение удалось остановить благодаря операции, но моё состояние оставалось тяжёлым. Гамбольд даже подумывал над тем, чтобы исключить меня из эксперимента. Я лежала в больнице Дейриге, в одноместной палате, в которой не было ничего, кроме медицинских аппаратов, койки и умывальника. Никто из Ц.Е.П.И. и не пытался подбодрить меня, подарить игрушку или хотя бы спросить, как я себя чувствую. Все разговоры происходили с врачами и медсёстрами за закрытыми дверями. Порой Гамбольд заходил в палату, чтобы посмотреть на моё бледное лицо и визуально оценить состояние. Как будто я была грёбанной крысой в лабораторной клетке.
Лишь единожды ко мне пришёл Винсент. Он отдал рисунок, который нарисовал кто-то из детей, и сказал, что они скучают. «Мы все скучаем». А потом взял меня за руку и просидел так до самого захода солнца. Я почувствовала, как становится тепло на душе. Ощутила незнакомую прежде лёгкость. На следующий день я смогла не только ходить, но и летать. Нет, я не шучу, это действительно было похоже на полёт. Я взмыла в воздух, чувствуя, как волосы струятся над головой. Это было оно. Катаэстезия. Вместе с ней я начала видеть странных существ вокруг. Я не боялась, напротив, меня охватило любопытство. Причудливые разноцветные фигуры, будто собранные из конструктора или слеплённые из пластилина. Они поселились на моей постели, игрались в пыльных углах и спрыгивали с подоконников, чтобы вновь взмыть в воздух. Они ни разу меня не обидели, поэтому им хотелось верить. И я поверила.
Мысль Гамбольда о моём исключении из эксперимента тут же исчезла, стоило ему узнать о способностях. Быстро пойдя на поправку, я вернулась в «Маяк». Так как всех очень впечатлили мои умения проваливаться в другую сторону мира, было принято решение выделить мне собственную комнату. Теперь я жила отдельно от других детей, что очень расстроило Рэя и Хосе. У меня же больше не было времени на их глупости. Я научилась читать и даже писать, выучила названия всех месяцев в году и решила сотни простейших математических примеров. Потом узнала, почему идёт дождь, а листва осенью меняет цвет. Я училась быстро, даже слишком быстро для ребёнка моих лет. Этот факт заинтересовал одного из докторов. У нас в центре не было постоянного врача, они дежурили по несколько суток и часто сменяли друг друга. За всё время я видела, наверное, пять или шесть разных докторов.