Выбрать главу

Вот только я всё ещё была беспомощной семилетней девочкой. Своими глазами я видела, как умерла Люси. Её не спасли никакие уколы и операции. За ней ушёл и Итан. Мои отчаяние и грусть росли с каждым днём. Я боялась просыпаться, ведь новое утро могло стать последним для кого-то из нас.

Винсент видел мою тоску. Кажется, он единственный, кто вообще её замечал. После операции мы сблизились. Я много раз задавала себе вопрос, почему он выбрал именно меня. Возможно, его подкупила моя стойкость, а может, ему просто нужен был кто-то, кто не требовал утешения. Я была старше других, не кричала, редко плакала, слушала и, что самое главное, понимала. Понимала, как взрослая.

А может… причина кроется совсем в ином. После очередной ссоры с Гамбольдом, которые в последний год эксперимента участились, Винс приходил в мою комнату и молча смотрел, как я рисую гуашью. За несколько часов ни я, ни он могли не проронить ни слова. Порой я тихо напевала песни, которые звучали по радио Дороти.

После обследований Винсент едва заметно кивал в немом вопросе: «всё ли в порядке?». Я пожимала плечами, и это значило, что мне было неприятно, но, в общем-то, терпимо. Иногда по вечерам, когда в центре все готовились ко сну, он приносил мне яблоко или плитку шоколада, украденную из столовой для персонала.

Винсент был единственным человеком, помнившим дату моего дня рождения. На моё семилетие он пришёл позже обычного. В руках у него был кекс, украшенный земляникой. Вместо свечи в кексе торчала спичка, потому что Гамбольд не отпустил его в город – купить настоящие свечи он не смог. «Загадывай желание», – прошептал Винс. И я загадала. Я хотела поскорее выбраться отсюда.

Физически я оставалась ребёнком, но внутри им уже давно не была. Я понимала одиночество Винсента и разделяла его. Спокойный и дружелюбный снаружи, в душе его всё время грызли волки. У него не было семьи и дома, и у меня этого тоже не было. Он ценил во мне всё то, что у нормальных людей в семилетней девочке вызвало бы как минимум удивление. Мою вечную тоску и тайную ненависть к происходящему, которая росла с пугающей скоростью.

Я честно призналась Винсенту, что не хочу здесь больше находиться. Он пообещал забрать меня в столицу в офис Ц.Е.П.И., но такой ответ лишь сделал больнее, потому что я хотела свободы для всех нас. Да, я не смогла по-настоящему подружиться с другими птенцами, но за два года они стали для меня ближе, чем кожа. Мы все были связаны своей несвободой. Они – мои некровные братья и сёстры, за которых я несла ответственность. Потому что я была старшей.

Винсент пообещал, что будь он на месте Гамбольда, то обязательно закрыл бы эксперимент. Теперь у моей тайной ненависти появилось имя. Гамбольд. Но Винс не мог просто так занять его должность. По крайней мере, до тех пор, пока Гамбольд был жив.

План созрел сам собой. Мы жили в бетонной коробке посреди леса. В такой местности частой проблемой становятся мыши, вездесущие спутники человеческого бытия. А если есть проблема, то должно быть и её решение. Решение стояло в углу подсобки на первом этаже, куда, конечно же, птенцов не пускали. Но я уже перестала быть птенцом. Овладев катаэстезией настолько хорошо, я научилась подчинять своё физическое тело той стороне мира, как будто взрослый агент. Теперь не только мой бесплотный дух бродил по земле. Проблем с орудием не возникло.

Вопрос оставался лишь в способе. Вариант с едой казался мне слишком трудным. А вот вода… в столовой стоял кулер с водой, но старшие сотрудники им не пользовались. У них всё было отдельно. Гамбольд пил много кофе у себя в комнате, чтобы его заварить он кипятил воду в электрическом чайнике. Чайник был старым, грязным, с известковыми хлопьями на дне, и это идеально подходило для реализации моего маленького плана, который я очень быстро воплотила в жизнь.

После того как Гамбольд оказался устранён, мне оставалось только ждать. Ни слёзы Дороти, ни скорбящие лица персонала не сумели вызвать во мне хотя бы каплю сострадания к этому человеку. В своей правоте я была уверена. Так же, как была уверена в честности Винсента.

Но он соврал. Сказал: «я подумаю» в ответ на предложение Нойманна стать новым руководителем эксперимента, а на следующий день дал уверенное согласие. Пожал руку человеку, которого не волновала парочка детских смертей. Гамбольд готов был исключить меня из эксперимента, чтобы хотя бы попытаться спасти мою жалкую жизнь, а Винс… Винсент поставил свои личные амбиции выше человечности. Он оказался куда большим чудовищем. Ведь в отличие от Гамбольда он знал все мои страхи и тревоги наизусть. Он дал мне обещание. Потом… потом растоптал.