– Я дам тебе фору, Эрик, – её голос звучал ровно и спокойно, и от этого становилось только страшнее. – Тридцать секунд. Беги.
Когда волосы и глаза её озарил красный свет, парня захлестнул животный ужас. Он развернулся и бросился прочь из комнаты. Сбежал с лестницы, чуть было не сбив с ног целующуюся парочку.
– Помогите! Она хочет убить меня! – заорал Эрик, пытаясь перекричать музыку. – Она – демон!
Толпа вокруг него и не думала прерывать вечеринку. Они смеялись, танцевали, снимали происходящее на телефон. Эрик выглядел дико: он, ссутулившись, носился из угла в угол, заглядывал в лица одногруппников и случайных гостей, умолял о помощи, но в ответ получал лишь косые взгляды или пьяные смешки. Один парень в костюме вампира похлопал Эрика по плечу и сказал, указывая куда-то наверх:
– Крутой перформанс, чувак!
На лестнице возник силуэт Вероники, укрываемый рубиновым свечением. Мрачная, элегантная, строгая. Она медленно спускалась по покрытым ковролином ступенькам, держа на плече косу. Цветные огоньки плясали на коже. Люди расступались перед ней, одобрительно посвистывая. Для них она была всего лишь студенткой, решившей примерить наряд Ангела Смерти. Эрик видел их улыбающиеся лица, видел вспышки камер, и его охватило ледяное отчаяние. Окружённый десятками людей, он был абсолютно один.
Ринувшись в коридор, парень попытался дрожащими руками набрать номер полиции, однако вместо гудков услышал только звенящую тишину. Он скосил глаза на тумбу и увидел перерезанный белый провод. «Этого не может быть», – пронеслось в мыслях. Бросив телефон, Эрик побежал вглубь дома, пока не упёрся в массивную дубовую дверь. Отцовский кабинет. Он спешно вошёл внутрь и запер дверь на защёлку. Чувство мнимого спокойствия длилось недолго – за спиной послышался безэмоциональный женский голосок:
– Поймала.
Эрик закричал во всё горло. Он упал на колени, закрывая голову руками.
– Что тебе надо? – его голос срывался на писк. – Деньги? Драгоценности? Забирай всё!
– Допустим… Во сколько же ты оцениваешь свою жизнь?
– Что?
– Я задала вопрос. Какова стоимость твоей жизни?
Парень пополз к железному сейфу, встроенному в стену. Словно заколдованный, он повторял: «сейчас-сейчас, я знаю код, я всё сделаю, сейчас» и вводил код на дисплее. Сейф пискнул – дверца открылась.
– Возьми всё.
– Всё?
– Да-да, всё, что видишь, – закивал он, отползая от сейфа. – Только не трогай меня, прошу.
Вероника медленно подошла к открытому сейфу. Внутри аккуратными пачками лежали деньги, несколько бархатных коробочек с драгоценностями и какие-то документы. Она небрежно провела рукой по пачкам банкнот и уставилась на свои ладони. Эрик затаил дыхание, ожидая, что она начнёт сгребать всё в сумку или пакет. Но вместо этого она оглядела комнату, останавливаясь глазами на массивной золотой зажигалке с изображённым на ней львом, лежавшей на письменном столе. Подошла, взяла её, щёлкнула, и над зажигалкой взметнулся ровный язычок пламени.
– Знаешь, Эрик, – сказала Вероника, возвращаясь к сейфу, – справедливость не купишь. Но я хочу, чтобы ты запомнил одну важную вещь.
Она достала пачку и поднесла зажигалку к краю купюр. Уголок почернел, а через несколько секунд ярко вспыхнул. Ада небрежно бросила горящую пачку обратно в сейф. Пламя жадно набросилось на сухую бумагу.
– Сегодня твоя жизнь напоминает чью-то мечту, а завтра в дом врывается сумасшедшая и лишает тебя всего. Семьи, пожитков, надежды на будущее. И вот ты уже никому не нужный фрик, отчаянно пытающийся доказать существование сумасшедшей с косой. Не стоит лелеять свой бумажный мир. Он очень хрупок.
Эрик смотрел на это, не в силах издать ни звука. Его глаза расширились от ужаса.
– Что… что ты сделала?
Вероника повернулась к нему. В её глазах плясали отблески огня, и они казались ещё краснее, ещё безумнее.
– Сначала я хотела принять эти деньги, ведь они мне нужны, как никогда прежде. Но… не хочу случайно уподобиться своим мучителям и поставить нужду выше себя. Иначе зачем я искала мести?
Она захлопнула дверцу сейфа, запирая внутри тлеющее пламя. Комната наполнилась запахом дыма и палёной бумаги. Вероника снова повернулась к Эрику, который так и остался сидеть на полу. В её руке вновь материализовалась коса.