Даже после стирания памяти старик сохранил образ юноши, который спас его от «гигантской рыбы». Интересно, почему? Может, тот старик тоже имел предрасположенность к агентской деятельности, но Ц.Е.П.И. сочли его слишком старым, поэтому даже не стали рассматривать его кандидатуру? В любом случае Рэй порой приходил сюда, чтобы послушать, как Эндрю делится с посетителями удивительной историей о своём спасителе. Они только крутили у виска. Идиоты.
Рэй всегда держался чуть поодаль, пусть и знал, что его никто не увидит. Ему нравилось сидеть у воды почти так же, как нравилось быть на крыше пятидесятого этажа. Здесь жизнь ощущалась спокойнее. Пусть в лучшие времена существа нападали раз в неделю или даже месяц, каждое такое происшествие ощущалось болезненно для и без того хрупкой детской психики.
А потом Эндрю умер, и лодочная станция быстро пришла в упадок. Новые владельцы посчитали её содержание не слишком выгодным занятием.
Первые лучи рассвета пробивались сквозь туман розовым свечением. На востоке, там, где городские огни уступали место промышленной дымке, темнота начала медленно разбавляться сиренево-красноватым оттенком. Рэй положил тяжёлую голову на колени и прикрыл глаза. Усталость брала своё, и он уже почти провалился в дремоту, как вдруг раздался тихий хруст. Наверное, просто какая-то мелкая живность в прибрежных кустах. Но хруст повторился, на этот раз ближе и отчётливее. Это были шаги. Медленные, осторожные шаги, приближающиеся к нему. Кто-то шёл к эллингу по дорожке из гравия.
Рэй хотел надеяться, что это Вероника вернулась за ним, но… этот кто-то был не один. Агент вскочил на ноги, выхватывая из неосязаемого мира оружие и направляя его лезвие на незваных гостей.
– Почему ты не можешь просто оставить меня в покое? – закричал Рэй.
Винсент лишь покачал головой. За его спиной стояло с десяток полицейских и несколько людей из Ц.Е.П.И.
– Потому что из организации нельзя так просто сбежать, уволиться или…
– Я спас твою жизнь!
– Я ценю твою добродетель. Надеюсь, ты оценишь мою, – мужчина сделал недолгую паузу. – Вероника у нас, и на этот раз она никуда не сбежит. Если хочешь уехать, езжай. Ждать тебе больше некого.
Рэй смотрел на него не моргая, впиваясь глазами в бледное равнодушное лицо в попытке найти то ли опровержение только что сказанных слов, то ли предложение помощи. Но как бы он ни пытался, отыскать желаемое не получилось.
– Нет…
– Поведи хоть раз себя как мужчина, Хосе. Больше походишь на сопливого ребёнка.
Рэй опустил клинок. Нет, это неправильно. Даже если он убежит, какой в этом смысл без Вероники? Разве он может бросить единственного человека, которому на него не плевать?
– Подожди, Винс… Я не хочу никуда уезжать. Я сдаюсь.
– Вот и славно. Проводите господина к машине. И заберите значок. Он ему больше не понадобится.
✶✶✶
Вероника навечно запечатлела в памяти лицо Винсента в тот самый день, когда она вернулась в столицу. Спустя столько лет всё, на что Уолтон оказался способен – неловко улыбнуться и приобнять её за плечи, поглаживая по волнистым волосам. Он шептал какой-то милый бред про то, как сильно скучал, про то, как рад видеть. И самое мерзкое в этом было то, что она почти захотела поверить в мусор, порождённый его гнусным языком. Все его слова были лишь полуправдой, но ведь в том и ирония. Правда в них тоже присутствовала.
После того как Веронику перевели в центр, Винсент не упускал ни единого шанса провести свободное время с ней. Порой он приглашал девушку в свою квартиру. Они вместе смотрели фильмы, сериалы, документалки и болтали о повседневной ерунде или об искусстве. Винсент очень любил картины, особенно те, что относились к Северному Возрождению.
– Хочу себе копию «Сороки на виселице» Питера Брейгеля Старшего, – говорил он, попивая каркаде.
Веронике куда больше нравилась античность.
– Почему именно её?
– Чтобы помнить о неизбежности расплаты. Всегда найдётся болтливая сорока, которая выдаст все твои секреты, как бы ты ни пытался их скрыть. А ещё… я уже говорил, что люблю Брейгеля за его повседневные сюжеты?