– Просто скажи, что будешь помнить обо мне. Даже спустя много лет. Я ведь… могла бы стать лучшим человеком. Как Ада. И мне очень горько оттого, что я не она, хоть когда-то мы были одним человеком.
– Ты нужна мне, Вероника.
– Ошибаешься. Ты мне нужен, а вот я… уже никому не нужна. Не была. Не буду.
Хосе молчал. В наступающих сумерках он казался гораздо старше. Его лоб тронули морщины, а глаза потеряли блеск. Может быть, ему и хотелось оспорить её слова, но сил для этого не нашлось.
– Буду помнить, – в конце концов сказал Хосе, не поднимая взгляда. – Всегда.
– Спасибо.
Вероника кивнула, и слёзы покатились по окровавленным щекам. Она уже переживала это, но почему-то в прошлый раз всё казалось проще. Тогда Ви была ребёнком, а ещё… она знала, что не исчезнет насовсем. Сейчас же всё иначе.
Закрыв глаза, она вновь очутилась перед письменным столом Нойманна, но на этот раз кресло было пустым. Торшер горел тёплым жёлтым светом, освещая сотни записей. Формулы, определения, абсолютно сумасшедшие мысли, записанные фиолетовыми чернилами, которые ещё не успели впитаться в бумагу, а оттого влажно блестели под светом торшера.
Сердце пропустило удар. За спиной послышался скрип половиц, а лопатки обожгло горячее дыхание, точно кто-то прислонил к коже раскалённый металл. Вероника рефлекторно дёрнулась вперёд, намереваясь сбежать, но тут же себя отдёрнула. Бежать уже некуда.
Стиснув зубы, она развернулась. Чудовище было огромным, занимало весь кабинет. Тяжёлое дыхание заставляло его рёбра проступать наружу с каждым вдохом. Оно походило на хорошо знакомое с детства животное: не то быка, не то свинью, только страшно изуродованное. Из пасти торчали ряды острых зубов, а на паркет с них капали слюни.
Вероника не чувствовала страх, вовсе нет, потому что агенты не должны испытывать никаких чувств. Она лишь вытерла слёзы костяшками и сжалась под жадным взглядом чудовища.
Пасть его раскрылась шире. Монстр бросился на свою жертву, зубами впиваясь в и без того истерзанное тело.
Эпилог. Цикл
Снился ли тебе когда-нибудь один и тот же сюжет? Тот самый навязчивый сон, который возвращается к тебе спустя много лет, опустошает изнутри и отступает, чтобы повториться в будущем. Совсем неясно когда: или через месяц, или через год. Такие сны, скорее кошмары, запоминаются лучше других, потому что в них много страха, насилия и боли. Даже когда ты открываешь глаза посреди чёрной ночи и чувствуешь облегчение от возвращения в реальность, тело сохраняет напоминание о кошмаре – оно отзывается жгучей болью в спине, будто там остался ожог от опаляющего дыхания монстра.
Аде эти чувства были хорошо знакомы. Порой ей снились повторяющиеся сны, спасение от которых одно – пробуждение. Освобождающее от страха и боли, но вместе с тем такое тревожное и тяжёлое.
Ада попыталась укутаться в одеяло, но, наверное, оно запуталось где-то в ногах, потому что спрятаться от холода никак не получалось. В мыслях она уже пообещала себе, что если этот навязчивый кошмар повторится хотя бы ещё один раз, то она непременно сходит к психиатру. Или хотя бы к психологу. Или просто посмотрит подкаст о ментальном здоровье. Имеет ли вообще смысл ложиться спать, если после сна чувствуешь себя настолько плохо?
Странно, но сегодня Ада не слышала ни щебетания Киры, ни ругани между матерью и отчимом, ни музыки Мелтона, который так любил врубать колонки на полную громкость сразу после того, как его отец уйдёт на работу. Янг всё же заставила себя поднять веки и увидела… ночное небо? Она приняла вертикальное положение, о чём сразу же пожалела: голова пошла кругом, а к горлу подкатила тошнота. Игнорируя недомогание, Ада завертела головой. Оказывается, всё это время она лежала не в тёплой кроватке своей спальни, а в кузове старого пикапа посреди пустынной трассы. Одеяло оказалось не одеялом, а полицейской курткой.
– Неужели я всё ещё сплю? – пробормотала она в темноту.
Прохладный ветерок и запах бензина явно намекали на реальность происходящего. Опустившись на асфальт, Ада осознала, что на ней нет ничего, кроме короткой шёлковой сорочки. Теперь ей стало по-настоящему страшно.
Вдруг из кабины пикапа послышался шорох. Дверца скрипнула, и из тени вынырнула сгорбленная фигура. Ада сразу же его узнала: университетский уборщик, тот самый, про которого рассказывали всякие жуткие истории. Кажется, он похитил девушку с первого курса и заперся с ней в кладовке.