– Шэйла всего лишь наивная дурочка, которая в свои почти тридцать верит в то, что чудесная сила любви изменит Винсента. А я в это не верю с пяти лет. Именно поэтому мы с ним близки. Он видит во мне равную. Я же в нём равного не вижу.
– Зачем тебе это всё, Вероника? Разве приятно, когда тебя ни во что не ставят, называя любовницей начальника? Никто в офисе не считает тебя агентом.
– Вот именно за это я обожаю тебя, Рэй, – сказала она, прислонившись спиной к стеклу и согнув ногу в колене. – Ты действительно ещё не понял, что мне плевать? Чесать языками у них прекрасно получается, но на большее они неспособны. А у меня другой девиз. Я предпочитаю болтовне действия. Вот увидишь, совсем скоро они умоются собственными слезами.
– Звучит жутко.
– Но ты же тоже этого хочешь?
– Нет.
Она рассмеялась. Смех заставил её грудь заметно колыхнуться.
– Ты единственный человек в этом проклятом месте, который поднимает мне настроение.
– Взаимно.
Улыбка на лице Вероники стала ещё шире. Она медленно повернула голову и не мигая уставилась на Аду. Та даже обернулась, чтобы убедиться, что девушка смотрит на неё. Вдоль позвоночника забегали мурашки.
– Ты… видишь меня? – Ада сама поразилась тому, насколько глупо звучал её вопрос.
Ответа не последовало. Вероника всё так же смотрела на неё – этот взгляд почти физически ощущался на коже. Она оторвалась от стекла, выпрямилась. Каждый шаг в сторону Янг сопровождался звонким цокотом острых каблуков.
Ада попятилась. Светло-карие глаза Вероники начали меняться, будто капли краски падали в бурый мёд, растворяясь и окрашивая его в густой, неестественный багровый оттенок. И этот цвет, больше напоминающий старую, запёкшуюся кровь, становился всё ярче, насыщеннее. Волосы девушки озарил такой же красный свет, подобно тому как светились волосы Рэя во время контакта с обратной стороной мира.
– Я... – Ада попыталась что-то сказать, но слова застряли в горле.
Вероника остановилась буквально в одном шаге. Её тень скользнула по полу и начала увеличиваться в размерах, накрывая целиком незваную гостью. Янг зажмурилась и качнулась. Тень словно давила всем своим неосязаемым весом, пригибая к полу. Ада с немым криком рухнула на спину, но вопреки ожиданиям не почувствовала столкновения. Пол превратился в водную гладь, послушно впускающую в себя её тело. Вода обволокла со всех сторон. На мгновение стало так тихо и спокойно, что Ада позабыла обо всех своих бедах, стремлениях и желаниях. Но лишь на мгновение.
Шею сжали две крепкие ладони, а боль не дала даже вдохнуть. Ада открыла глаза – перед лицом застыло искажённое яростью лицо Вероники. Капилляры лопнули в её неестественно огромных глазах, а рот был широко открыт в бесконечном крике ненависти, который звенел в ушах Ады, то замолкая, то достигая невыносимых пределов меньше чем за долю секунды. Идеальное лицо больше не казалось красивым, отравленное гримасой бешеной злобы.
Но вот прошло ещё несколько секунд, и теперь лицо Вероники сменилось на лицо какого-то мужчины лет тридцати. Крик стал больше походить на низкий рык, окружающее пространство складывалось в реальную комнату, вода заполнила рот и ноздри, но одно осталось неизменным: выражение нестерпимой ненависти на лице напротив.
Ада пыталась вырваться, ослабить железную хватку, вдохнуть, но эта бессмысленная попытка принесла только больше боли. Стоило обидчику немного отпустить тоненькую шею, как вода тут же затекла в носоглотку, обжигая изнутри. Ада вновь попыталась встать, но мужчина продолжал её удерживать, пусть и не так отчаянно и жестоко, как раньше. Ноги её забились о водную гладь, поднимая холодные брызги, а руки цеплялись за тёмную ткань рубашки.
Когда боль в груди стала невыносимой, сквозь плотную толщу воды начали доноситься голоса. Сначала обеспокоенные, потом – разъярённые. Руки мужчины перестали давить на тело, и Ада из последних сил смогла поднять голову над водой и жадно глотнуть воздух. Он сам ворвался в рот, а грудную клетку сжал спазм. Ада надрывно закашлялась, выплёвывая воду, тело сотрясали конвульсии. Глаза не видели – лишь расплывчатые пятна света и тьмы, залитые жгучими слезами. Ада на ощупь нашла холодный бортик, за который смогла ухватиться дрожащими руками, чтобы почувствовать хоть какую-нибудь опору. Зубы выбивали лихорадочную дробь.