– Уверена?
– Я знаю это место. Я видела его в своих снах.
– Ладно.
В воздухе витал запах плесени и крысиного помёта. Чем дальше они продвигались, тем сильнее кренился пол под ногами, покрытый паутиной трещин. Многие стены и колонны были деформированы под влиянием сильного жара. Открыв очередную дверь, Ада услышала громкий треск – твёрдая поверхность ушла из-под ног, и Янг полетела вниз. Она даже не успела вскрикнуть, как холодная цепь обвила её талию, заставив повиснуть над пропастью, очерченной острыми концами арматуры и обломками бетонных плит. Телефон, бросая отблески света на стены, приземлился на уцелевший бетонный островок.
– Чёрт… чёрт! Опусти меня, я подберу телефон.
Послышался металлический лязг, и Ада начала медленно спускаться всё ниже и ниже в кажущуюся бесконечной пустоту.
– Стой!
Ноздри заполнил запах гнили, и Ада абсолютно точно не хотела узнать, что служило её источником.
– Чуть левее.
– Я тебе крановщик, что ли?
Несмотря на возмущение, Рэй всё же постарался перенести напарницу чуть левее. Она вытянулась всем телом, стараясь схватить телефон.
– Чуть ниже!
Цепь, до этого крепко обвивающая талию Ады, вдруг ослабла. Янг вскрикнула, но поняв, что всё ещё не встретилась головой о бетонный пол, стиснула зубы и постаралась сосредоточиться. Кровь хлынула к голове, а волосы рассыпались по лицу. Кончики пальцев скользнули по поверхности телефона. Ада постаралась зацепить его ногтями и пододвинуть ближе к себе.
– Есть! Поднимай!
Она вцепилась в телефон мёртвой хваткой, освещая пространство под собой. Пыль и пепел, поднятые в воздух, кружились в конусе света. Огромная плита, когда-то служившая полом первого этажа, накрыла собой подвал, как крышка огромного гроба. И в разломах этой плиты, под толстым слоем сажи, пепла и осевшей штукатурки, открывалось жуткое зрелище: десяток искорёженных детских кроваток. Узкие койки без матрасов – лишь ржавые пружинные сетки, покрытые серой коркой пепла и окаменевшей грязью. Деформированные под воздействием жара. Едва различимые среди обломков. И это напугало Аду сильнее любого кошмара – так, что она была даже не в силах пошевелиться.
Ада не проронила ни слова, пока Рэй поднимал её к себе. Он осторожно взял её за плечи, разворачивая к себе, и отпустил цепь. Дышать стало чуточку легче.
– Видишь, мне можно доверять, – сказал он, убирая со лба Ады розовые пряди волос. – Что случилось? На тебе лица нет.
– Это было здесь. Они… ставили эксперименты над детьми. Это всё правда, Рэй!
Агент оттащил напарницу на безопасное расстояние от обрыва и усадил на пол.
– Что ты видела?
– Спальню. Детские кроватки, поставленные в ряд. Я видела такую же картину прежде, в своих видениях. Кажется… какая-то маленькая девочка жила здесь вместе с другими детьми. Я помню зелёные одеяла, красную кнопку над кроватями и больничное оборудование. С ними делали что-то очень плохое, Рэй.
– Со мной тоже?
– Да.
– И с Вероникой?
Ада кивнула.
– Я не хочу в это верить.
– Это ужасно, Рэй, я понимаю. Осознавать, что твои воспоминания – ложные и…
– Нет. Дело не в этом. Плевать на меня.
Он нервно сгибал и разгибал пальцы, меряя шагами расстояние от одной стены до другой.
– Твои родите...
– Нет, – резко перебил он напарницу. – Это значит, что у Вероники была причина, Ада. Значит… она действительно виновна.
– Вовсе нет.
– Да! – отрезал Рэй. – Зачем ещё ей рассказывать тебе об эксперименте? Какое ты отношение имеешь к «птенцам»? Я был там. Там была Вероника. Мы и есть «птенцы». Почему она открыла правду тебе, а не мне? Может, она боялась, что узнав правду, я не останусь на её стороне?
– Не останешься? Как ты можешь перейти на сторону организации, которую сам ненавидишь, узнав, что она ещё и лишила тебя детства?
Рэй покачал головой. Взгляд его блуждал по коридору, избегая Аду.
– Я ненавижу Ц.Е.П.И. Но я никогда бы не стал на сторону человека, создавшего амулеты. Амулеты, из-за которых мы потеряли несколько жертв инцидентов. Из-за которых мы потеряем ещё много невинных человеческих жизней. Моя единственная цель – спасать людей. Неважно, какие причины были у того, кто проворачивает эти дела за спиной организации. Это терроризм, Ада. И если Вероника помнит об эксперименте… Если всё то, что она говорила – не просто слова, брошенные в гневе… Если она скрыла от меня существование эксперимента… Значит, Вероника – террористка.