– Ты чего? – спросила она, стараясь подавить абсолютно неуместное смущение.
– Тебе кто-нибудь говорил, что ты очень похожа на Веронику?
Разочарованию не было предела.
– Я видела Веронику. Мы совсем не похожи.
– Ты… ай, неважно. Иди уже к маме. Опаздывать – невежливо.
✶✶✶
Ада выбрала столик в самом углу, в нескольких шагах от дверцы туалета с табличкой «неисправен». Отсюда был виден весь зал: касса с усталой кассиршей, жующей жвачку; кухонный проём, откуда доносилось шипение жарящейся еды и звон посуды; пара дальнобойщиков, уткнувшихся в телефоны над тарелками гуляша; семья с шумным ребёнком, стучащим ложкой по столу. Но главное – входная дверь с мутным стеклом, за которым мелькали фары проезжающих по трассе машин.
Несмотря на сильное чувство голода, Ада не решилась притронуться к еде. Перед ней стояли две большие тарелки с одинаковым содержимым. Жареная картошка. Золотистые, но явно пережаренные ломтики, некоторые почти чёрные по краям, лежали в лужице оранжевого жира. Куриные крылышки. Три штуки, покрытые липким, тёмно-коричневым соусом «барбекю». Запах детства, когда вся семья могла сесть за один столик и поговорить о планах, закусывая солёными ломтиками картофеля. Теперь мама даже не стала бы находиться с отцом в одном помещении.
Колокольчик над входной дверью звякнул, впуская в заведение, пропахшее дешёвым кофе, свежий воздух. Рыжеволосая женщина в слегка помятом пальто замерла на пороге. Взгляд её спешно скользил по лицам посетителей, пока не остановился на диванчике в углу. Губы, накрашенные тёмно-бордовой помадой, заметно задрожали. Она сжала пальцами лямку сумки и подошла к столику, за которым сидела её дочь.
– Ада… – по голосу её было ясно, что она вот-вот расплачется.
– Садись, пожалуйста. Садись, я тебе всё объясню.
Женщина опустилась на край жёлтого диванчика, даже не посмотрев на свою порцию остывшей картошки и слипшихся куриных крылышек. Ада не знала, с чего начать. Она сложила руки в замок и судорожно сглотнула.
– Ты никому не говорила, куда идёшь?
– Нет.
У неё словно камень с души упал. По крайней мере, сегодня Ада не попадёт за решётку.
– У меня есть номер хорошего адвоката, – прошептала мать, наклоняясь к дочери и роняя кончики волос в тарелку. – Во что бы ты не ввязалась, он со всем поможет разобраться.
– Не в этом случае.
– Но…
– Нет, мама. Меня ищет секретная организация Ц.Е.П.И. Ты наверняка не поверишь, потому что всё это звучит дико, но я говорю чистую правду.
Женщину словно ошпарили кипятком. От прежнего выражения печали и жалости не осталось и следа. Только бесконечное разочарование, смешанное с раздражением. Она покачала головой, поджимая губы – Ада хорошо знала это выражение лица ещё с детства.
– Мне известна эта аббревиатура.
– Что? – Ада не поверила собственным ушам. – Ты знаешь об организации?
Ненавязчивая весёлая мелодия мешала расслышать тихий голос матери.
– Твой отец, как помешанный, постоянно твердил о Ц.Е.П.И. Безумие. Неужели это передаётся по наследству?
– Именно поэтому я хотела поговорить с тобой. Мне нужно знать, что связывало отца с организацией.
Женщина вытерла застывшие в уголках глаз слёзы и холодно сказала:
– У меня нет ни малейшего понятия, в какое дерьмо он влипал.
– Но он же что-то рассказывал тебе. Мне необходимо знать, что именно.
– Зачем?
Ада запустила ладонь в мокрые волосы, отворачиваясь.
– Потому что я агент. Я работаю на Ц.Е.П.И.
– За что мне всё это…
– Мама, ты должна мне рассказать.
– Нет… нет. Знаешь, мне вообще не стоило сюда приходить. Если хочешь закончить, как Дрейк, то продолжай. Не надо только вмешивать сюда мою семью.
– Мама!
Понимая, что мать собирается уйти, Ада взмолила:
– Пожалуйста, мама! Я не прошу многое! Я же никогда тебя ни о чём не просила!
Скучающая за барной стойкой официантка смотрела на мать и дочь, подперев подбородок рукой. Ада была уверена, что она не слышала их разговора. Вновь звякнул колокольчик. Ввалилась шумная группа мужчин – видимо, водители после долгого рейса. Официантка оторвалась от разворачивающейся драмы и пошла навстречу новым клиентам в противоположный конец зала.