– Я подумала, что тебе так будет проще. Он где-то там есть, и это главное. Живёт, ест, спит, думает о тебе.
– Спасибо, мам, – холодно сказала Ада. – Тебе лучше уйти. Не говори никому об этом разговоре. Для вашей же безопасности.
Женщина нерешительно кивнула.
– Я всё равно тебя люблю, Ада. Не иди за ним, умоляю. Это скользкая дорожка, которая никуда тебя не приведёт.
Не дождавшись ответа, она ушла. Ключ в руке казался непосильно тяжёлым. Ада сжала его так, что металлические грани до боли впились в кожу. Оцепенение начало отступать, сменяясь волной тошноты.
– Какая же тупость, – пробормотала она.
Официантка крикнула на кухню номер нового заказа. Колокольчик над входной дверью звякнул – семья с ребёнком вышла из забегаловки. Музыка сменилась на какую-то попсовую меланхолию. Ада залпом опустошила стакан с водой, пытаясь побороть тошноту. Она не знала, сколько ещё бы просидела, пялясь в одну точку под столом, если бы на диванчик напротив не сел Хосе.
– Разговор не удался? – поинтересовался он.
– Удался.
Хосе понял, что лучше оставить напарницу в покое, поэтому придвинул к себе тарелку с едой и сказал:
– Ну, раз твоя мама отказалась от еды, придётся взять удар на себя. Я страшно голодный.
Он принялся с большим удовольствием уплетать картошку и крылышки. В общем-то, он выглядел так, будто пришёл сюда перекусить, а не узнать, как прошёл разговор с матерью.
– Когда ты пришёл? Почему не в образе Рэя?
Ответом ей стал фирменный взгляд исподлобья, из-за которого в университете и начали сочинять истории о маньяке-уборщике.
– Я тебе аппетит порчу?
– Нет, я не об этом. Так мы сильнее бросаемся в глаза.
– Ну да, ну да, ты же у нас сама неприметность.
– Давай ты не будешь выводить меня из себя.
– «Как человек ты мне нравишься больше, чем Эрик. Но как парень… я хочу встречаться с Рэем, но не хочу встречаться с Хосе».
От возмущения Ада даже почти забыла о своих переживаниях.
– Ах, ты козёл! Ты не спал и даже ничего не ответил!
– Хочешь, чтобы я тебе ответил? Ты мне тоже в роли Юми нравилась больше.
– Да?
– Да.
– И поэтому ты поцеловал меня при первой нашей встрече?
– Можно подумать, что ты была против.
– Не переводи тему.
– А что такое? Обидно, когда тебя отшивают из-за твоей настоящей личности?
Ада закатила глаза.
– Предлагаю вернуться к действительно важным делам. Теперь мы точно знаем, что отец работал на организацию. И судя по словам матери, он делал это довольно долго.
Хосе сосредоточенно жевал.
– Ты меня слушаешь? – возмутилась Ада.
– Слушаю. Не надо меня цеплять при любом удобном случае.
– Мама дала ключ, – продолжила она, обдумывая, стоит ли говорить напарнику о неожиданно вскрывшейся правде. – Я думаю, отец оставил мне что-то. Что-то важное. И ещё… несмотря на то, что отец перестал работать на организацию, он сохранил память о ней. Странно, не кажется?
– Неправдоподобно. Они никогда в жизни не отпустили бы просто так человека, причастного к эксперименту, засекреченному даже внутри самой организации.
– Да, я тоже об этом подумала. Как ему это удалось?
– Жаль, что мы не можем поговорить с твоим отцом лично.
– Уже не сможем. Он… умер в тюрьме три года назад.
– И ты не знала об этом?
– Мама решила, что так будет лучше. Но важно даже не это, – Ада наклонилась к Хосе и на ухо прошептала ему: – Он говорил, что цель эксперимента – наделить детей какими-то способностями. Понимаешь, что это может значить?
Она отстранилась на несколько сантиметров, чтобы увидеть глаза парня. Их лица были так близко, что Ада чувствовала его рваное дыхание на своей щеке.
– Улучшали способности агентов? – спросил Хосе, хмурясь.
– А что, если искусственно пытались их создать?
– Но такое ведь невозможно.
– Именно поэтому они проводили эксперимент. Чтобы сделать это возможным.
– Ясно. Селекция. Как с кукурузой.
Очередной звон колокольчика. Ада взглянула на вошедшего и замерла. Полицейский. В полной форме, с тяжёлым ремнём, на котором висели наручники и рация. Значок на груди блестел под светом ламп. Он оглядел зал усталым взглядом, зевнул и направился к стойке, явно намереваясь заказать кофе и что-нибудь перекусить. Обычный перерыв самого обычного рабочего дня.