Выбрать главу

«И где всё это сейчас?» – подумала она.

– Он никак не объяснил своё длительное отсутствие?

– Сказал, что не планировал возвращаться. Хотел уехать вместе с тобой в другую страну, но что-то пошло не так. Попросил переночевать у меня. Тогда он ещё не воссоединился с Линдой.

– Может, было что-то ещё?

– Прости, но это всё. Я мог бы рассказать тысячу историй из нашей школьной жизни, но вряд ли они тебе сейчас нужны.

– Ты прав. Спасибо. Я хотела бы посмотреть на пикап.

– Да, конечно.

Уличный воздух стал ещё холоднее. Ада обхватила себя за плечи, идя за мужчиной через ряды машин. Пикап стоял в дальнем углу. Билл снял с него чехол, и Ада увидела ту самую машину из детства, с которой было связано так много приятных воспоминаний. На капоте, в свете тусклого фонаря, явно виднелись две глубокие вмятины. В остальном же пикап выглядел неплохо.

– Умеешь водить? – спросил мужчина.

– Я… нет. Но мой друг умеет. Я попрошу его забрать меня.

– Парень? – уточнил Билл.

– Не совсем.

– Эх, молодёжь. Странные у вас нынче понятия о любви. Если решишь всё-таки забрать пикап, то я буду у себя.

Ада кивнула. Она вставила ключ в замок и провернула. Щелчок разнёсся по пустой стоянке. Хоть по ту сторону забора стоял гул вечернего города, и никто явно не мог услышать этот непримечательный звук, Ада обернулась. Никого. Только отдаляющийся силуэт Билла.

Она с усилием потянула тяжёлую дверь на себя. В салоне пахло пылью и затхлостью. Когда она залезла внутрь, кожаное сиденье недовольно скрипнуло. Ада положила руки на протёртый руль и вдохнула полной грудью. До чего же болезненно ощущалась встреча с давно ушедшим детством.

Сегодняшний день был… тяжёлым. Янг подняла игрушку с качающейся головой, стоявшую на панели, – смуглую гавайку с волнистыми чёрными волосами. На голове и шее её висели венки из розовых цветов. Отец очень любил этих бессмысленных болванчиков. Интересно, куда делись все остальные фигурки?

Разглядывая пластмассовую юбку из листьев, исчерченную царапинами и потускневшую со временем, Ада вспомнила, как отец однажды пообещал ей, что покажет весь мир. Что они обязательно побывают и на Гавайях, и в Индонезии, и даже в Африке. Маленькой Аде очень нравились слоны, потому что у них были большие уши и длинный хобот, и она мечтала увидеть их вживую. Но это уже никогда не случится.

Ада почувствовала, как слёзы щиплют глаза. Она не собиралась плакать, но больше не могла сдерживаться. Ударив со всей силы по рулю, Ада прикрыла рот, чтобы не завыть во всё горло от боли. От несправедливости. От безысходности.

На мгновение ей почудилось, что она уже проживала этот день. Эти эмоции. Ада вспомнила, как безрассудно била кулаками зеркало, пока то не треснуло. Вспомнила, как в искажённой картинке складывались очертания маленькой непричёсанной русоволосой девочки, чьё лицо выражало бесконечное отчаяние, сменяющееся злобой. Отвращением. Ненавистью. Такими всепоглощающими чувствами, которые не может испытать ни один ребёнок в мире.

– Я тебе помешал?

Ада повернула голову и увидела Хосе. «Снова поменял облик», – пронеслось у неё в голове.

– Нет.

Она вытерла слёзы, пытаясь подавить рождающиеся в горле всхлипы. Выходило из рук вон плохо.

– Ты мне не говорила, что твоя мать – не твоя мать.

Хосе сел на соседнее место.

– Прости. За всё прости, Хосе, – пробормотала Ада. – Ты прав. Я ужасный человек.

– Нет, вовсе нет. Я тоже был не прав. И я не считаю тебя ужасным человеком.

Ада тряслась всем телом, но старалась плакать тихо. Подавить рыдания никак не получалось. Хосе едва ощутимо коснулся её плеча, а после, уже смелее, обнял напарницу за шею. Она обхватила его двумя руками, зарываясь мокрым носом в воротник полицейской куртки.

– Люблю тебя, – тихо признался Хосе. – Я понял, что люблю, когда увидел тебя впервые на сцене. Год назад ты играла луну в осенней постановке. На тебе было надето серебряное платье и корона. Я был так поражён, что даже забыл, как дышать. В тот момент мне показалось, что я видел тебя прежде. Что ты всегда была со мной. Всю мою жизнь. Только мы об этом забыли. А потом вышел этот придурок Эрик в роли солнца… Ничего более тупого в жизни не видел. В тот день с тобой танцевать должен был не он, а я. Поэтому я и поцеловал тебя в облике Рэя при первой нашей встрече. Мне показалось, что ты чувствуешь то же самое, что и я чувствовал тогда.