– Почему мы остановились?
– А куда нам ехать? – вопросом на вопрос ответил Васкес. – Хочу перекусить. Тебе что-нибудь взять?
– Сэндвич с мясом. И сок.
Хосе вышел из машины, громко хлопнув дверью. Наверное, стоило как-то отреагировать на его признание в любви. Всё же не каждый день парень озвучивает свои чувства. Вместо этого Ада сидела, как каменная статуя, и молчала. Минуту, две, пять. Потом Хосе не выдержал: отвернулся и закрыл глаза руками. Тогда ещё был шанс исправить ситуацию, но Ада не воспользовалась им.
На соседнее место парковки встал чёрный джип. Водитель долго не выходил, а когда наконец-то вышел, сразу же закурил, направляясь в сторону круглосуточного супермаркета. В голове тут же возникло воспоминание – далёкое, давно забытое, но настоящее. Принадлежащее, без сомнений, именно Аде.
Она вспомнила, как точно так же из пикапа выходил отец, чтобы покурить и купить чего-нибудь сладкого. Он курил самые крепкие сигареты, которые только мог достать. Кожа в салоне и даже волосы Ады пропитывались стойким запахом дыма. А ещё Янг вспомнила: в один из таких вечеров, она наругалась на отца за то, что он оставил деньги не в их тайном месте, а в бардачке. Глупость, разве нет? Как мог шестилетний ребёнок ругать взрослого?
Ада задумчиво почесала голову. Тайное место… У них с отцом было тайное место. Сиденья регулировались по высоте, поэтому под ними оставалось свободное пространство. Янг наклонилась под своё сиденье и попыталась нащупать там что-нибудь интересное. Пальцы наткнулись на плотную бумагу, приклеенную скотчем к нижней части сидушки. Неужели её наследство, состоящее из небольшой монтировки и тканевой сумки в багажнике пополнится чем-то ещё? Она оторвала скотч и подняла белый почтовый конверт. Сердце забилось в бешеном ритме.
Ни адреса, ни имён. Ада открыла конверт. Внутри лежал вырванный из блокнота листок, исписанный неровным, практически детским почерком.
«Дрейк сказал, что бояться – это нормально. Но мне от этого не легче. Некоторые античные философы считали, что только разум может спасти человека от страха смерти. Превосходство разума над чувствами. Это атараксия – невосприимчивость к аффектам, сосредоточение на самом главном. Чтобы познать её, следует отречься от телесной боли и страданий души. А я не могу.
У меня, как и у любого человека, рождённого в этом мире, есть мечты и надежды. Я хочу научиться играть на пианино и устроиться на работу. Обзавестись семьёй и детьми. Я ничем не отличаюсь от других людей. Такая же часть общества, которая не может функционировать отдельно от него.
Но, как бы мне ни хотелось это признавать, на самом деле есть одно важное отличие: меня вырастили как часть механизма огромной пышущей жаром машины. Она несёт добро в своей попытке сделать жизнь обычных людей лучше, но вместе с тем она превращает таких, как я, в инструменты по достижению цели. Не только морально, нет. Физически тоже. Именно поэтому я больше никогда не смогу исполнить свою мечту. Люди мечтают, а вот инструменты – нет.
Нойманн зашёл в своих стремлениях слишком далеко. Я могла бы понять его нездоровый интерес, если бы все мы не оказались на месте лабораторных крыс. Гений ли он? Ах, несомненно. Раньше мои глаза были полны восхищения при одном только упоминании этого человека. Настойчивый, строгий, полный желания довести любимое дело до конца. Дело, которое спустя столетия будут помнить и превозносить на пьедестал великих свершений. Сейчас я не чувствую ничего, кроме непреодолимого презрения.
Справедливы ли мои чувства? Конечно же, нет! Многие открытия, плодами которых мы пользуемся сегодня, были совершены благодаря кровавым, омерзительным преступлениям. А как иначе изучить сущность человеческого тела? Ты же первооткрыватель, экспериментатор. Жалость здесь ни к чему. Как-то раз в книге мне попалось упоминание «Отряда 731», и в тот момент ко мне пришло осознание: у человеческой жестокости нет границ. И она не зависит от тех факторов, которые раньше казались мне исключающими. Образованный человек в отличие от необразованного лишь скорее найдёт оправдание своей жестокости. Высшая цель. Да, это именно то, что они поставили перед собой.