Я лишь хочу попробовать дать себе второй шанс. Может, это буду уже не я. Забуду обо всём, как забыл Винсент о своём обещании. Он может дальше с этим жить. А я – нет.
И мне наконец-то не стыдно за свою слабость. Нашедший это письмо едва ли поймёт, о чём оно было написано, и как много на самом деле значит. Есть в нашем мире что-то, что нельзя описать словами. А понять можно, лишь единожды испытав на себе.
Прощайте».
Увлёкшись содержанием письма, Ада не заметила, как вернулся Хосе. Когда он открыл дверь и протянул сэндвич и сок, она вздрогнула и испуганно уставилась на напарника.
– Ты чего?
– Я…
– Что читаешь?
– Письмо. Нашла его под своим сиденьем.
– Твоего отца, что ли?
– Нет, точно не его.
Ада протянула листок парню, ощущая необъяснимое чувство стыда. Будто в тексте было рассказано что-то настолько интимное, что письмо нельзя вот так просто отдавать в чужие руки. Ада бы не удивилась, если бы Хосе засмеялся или равнодушно пожал плечами, прочитав письмо. Ведь всё это больше напоминало душевное излияние престарелого интеллигента после нескольких бокалов вина. Красивая, но абсолютно надуманная бессмыслица.
– Да, точно не его, – подтвердил Хосе. – Но написавший это явно имел отношение к Ц.Е.П.И.
– Кто же? Почерк ведь детский.
– И?.. Я тоже пишу не очень. Автор письма явно не был ребёнком.
Хосе сел на водительское место, отложил записку и открыл банку газировки.
– Ешь, – сказал он напарнице. – Не надо так много рефлексировать. Ты этим делу не поможешь.
– А как иначе? Моя жизнь трещит по швам.
– По крайней мере, ты на свободе. Сидишь в отцовской машине, держишь в руках вкусный сэндвич и разговариваешь с парнем, прекраснее которого никогда не встретишь. Разве не твои слова?
– Какой же ты злопамятный.
– Я и не пытался быть злым.
– Проехали. Ты прав. Нужно взять себя в руки. Я же агент, верно? Агенты не испытывают эмоции, – перекривляла она слова Рэя. – А если я всё же стала агентом, значит, это было единственным возможным вариантом развития моей жизни.
Ада вскрыла упаковку и за один укус разобралась с половиной сэндвича. Красный соус потёк по подбородку, оставляя круглый след на кофте. Хосе только недовольно покачал головой.
– Не давись сухим хлебом.
– Даже не будешь ругаться за кофту?
– Отстирается.
Острый конец пластиковой трубочки проделал круглое отверстие в пакете сока. Апельсиновый. Ада легонько чокнулась краем пакета о металлическую банку, из которой пил Хосе.
– Выпьем за нас! – громко сказала она.
– Нет никаких «нас», – ответил Хосе, но всё же сделал глоток.
– Хосе…
Слова застряли в горле. Ада продолжила жевать, пока от сэндвича не осталась только грязная упаковка. Выбросив мусор в ближайший мусорный бак, Янг вернулась в машину. Хосе вновь перечитывал записку. На лице его застыло сосредоточенное выражение, которое свойственно только человеку, охваченному искренней обеспокоенностью каким-то делом. Ада ненароком вспомнила Эрика, который зачастую всем своим видом показывал скуку, стоило ей заговорить о своих интересах.
– Хосе, – позвала Ада, усаживаясь обратно. – Я давно хотела у тебя кое-что спросить.
Он поднял глаза и коротко кивнул.
– Почему ты пошёл работать уборщиком? Неужели денег, которые платили тебе Ц.Е.П.И., было недостаточно?
– Дело не в деньгах. Работая Рэем, я начал терять связь с реальным миром. Винсент сказал, что это неправильно. Что мне срочно нужно найти какое-то занятие. Сказал, что пора социализироваться.
– Он сделал очень странный выбор.
– Для этого была причина. Сначала Винсент устроил меня в престижную компанию менеджером по офису. Раскладывать бумажки, следить за наполненностью кулера, писать запросы на канцелярию и подобную ерунду.
– И почему же ты в итоге стал уборщиком?
– Поссорился с начальником. Сильно. Винс разозлился и сказал, что я совсем не ценю его труды. В качестве наказания запихнул в университет. Но мне даже понравилось. Особо никто не трогал, да и работал я не так уж много. Зато получил возможность наблюдать за молодёжью, узнавать, чем они занимаются и чем интересуются.