– Когда были сделаны записи?
– А это имеет значение?
– Имеет.
– Вчера.
– Кто видел запись, кроме тебя и Винсента?
– Понятия не имею. Винс сказал, что сообщит об этом на собрании.
– Винсент всё слышал. Слышал и всё равно уговорил верхушку отложить приговор.
– Да, но…
– Этого достаточно. Больше я слушать ничего не желаю. Пойдём, Ада.
– Подожди, – попросила Янг, беря напарника за руку. – А что насчёт эксперимента?
Шэйла отчаянно замотала головой.
– Эксперимент «Птенцы» засекречен. Я не вхожу в круг доверенных лиц. Я лишь слышала это название, и всё.
– Отлично. Тогда нам делать тут нечего.
Когда они направились к балкону, Шэйла жалостливо залепетала:
– Клянусь, я не знаю ничего об эксперименте! Не оставляйте меня тут. Снимите наручники, прошу! Я же рассказала, всё, что могла!
Ада почувствовала, как напряглась рука агента. Он застыл на пороге, терзаемый сомнениями. Ему было жаль человека, с которым он провёл столько лет, но вместе с тем в нём вскипала ненависть. Не только на Шэйлу, совсем нет. На всех тех, кто врал ему прямо в лицо с самого детства. Кто растил его, как инструмент. Кто повторял одни и те же слова каждому встречному, лишь бы добиться своей цели.
– Пожалуйста, освободите меня!
Видя, что на её мольбы не отзываются, Шэйла оскалилась и процедила:
– Идите. Рэю нечего терять, а вот у тебя, Ада, очень большая семья. Знаешь, что произошло с твоим приёмным отцом? То же самое случится и с остальными близкими. Мамой, отчимом, сестрой. Я тебе клянусь.
– Приёмным?
– Да-да, тем самым, который вздёрнулся в тюрьме. Тебя ждёт такая же судьба!
Ада вернулась, подобрала телефон и, разблокировав его благодаря лицу Шэйлы, нашла в поиске контакт под названием «Винс», украшенный розовым сердечком. Все грязные проклятья и угрозы, лившиеся изо рта начальницы, проходили мимо её ушей. Ада нажала на кнопку «Позвонить». Гудки звучали очень долго, пока наконец из динамика не раздался голос Винсента, слишком бодрый для часа после полуночи. Судя по всему, он ещё даже не ложился.
– Да, моя прелесть? Что-то забыла?
Янг потеряла дар речи. Этот нежный тон показался ей до боли знакомым, чем-то очень личным и травмирующим. Волшебство момента разрушила Шэйла, закричав:
– Они схватили меня! Пришли людей, прошу!
Ада отвесила пощёчину ассистентке и грубо заткнула ей рот ладонью.
– Послушай сюда, Винсент. Мне плевать, чего ты добиваешься и что хочешь. Мне даже плевать на то, что произошло в прошлом. Я хочу уехать. Я и Рэй. Оставь нас в покое. Меня, его и мою семью. А с Вероникой делай всё, что пожелаешь. Мне плевать. Слышишь?
– Куда же делась твоя бунтарская натура? – насмешливо произнёс Винсент. – Ты же была не согласна с моими решениями. Готова так легко сдаться?
– Можешь считать, что ты победил. Оставь нас в покое, – повторила Ада. – Я тебе не нужна. Тебе с самого начала нужна была только Вероника.
– Ошибаешься.
Ада сбросила звонок.
Глава 21. Мэри
Звёзды. Ада любила смотреть на них перед сном. Крохотные зелёные звёзды, которыми был украшен весь потолок. Они накапливали свет днём, а ночью ярко-ярко светились, почти как настоящие. Но вот несостыковка: в детской комнате девочки никаких звёзд не было. У неё даже своей комнаты не было. Тогда откуда эти яркие воспоминания о мерцающих звёздочках?
Открыв глаза, Ада вновь увидела те самые светоотражающие наклейки. Точь-в-точь такие же, какие она запомнила из детства. Ада слезла с узкой кровати и почувствовала под голыми ступнями мягкий ворс розового ковра. Она осмотрелась: по площади комната напоминала больше каморку. Её кровать стояла у правой от входа стены, возле двери располагался детский столик для рисования и два стула, а у стены напротив кровати Ада увидела книжный стеллаж, заваленный «взрослой» литературой: учебниками по квантовой физике, древнегреческим эпосом, знаменитой художественной литературой прошлого века. Всю поверхность стен занимали детские рисунки разной степени нелепости.
Не успела Ада заправить кровать, как дверь открылась и в комнату зашёл Винсент. Нет, не тот Винсент, с которым она разговаривала по телефону. Этот Винсент сам только недавно перестал зваться ребёнком. Он непривычно искренне улыбнулся и попросил: