Едва сумерки начали сгущаться, на пороге раздался нерешительный стук. Аглая вздрогнула, сердце ухнуло куда-то вниз. На пороге стоял дядя Лёша. В руке он держал бутылку домашнего вина, на его лице застыло не то смущение, не то ожидание.
«Аглая? Твои, видать, уехали? Видел, как отъезжали…» – его голос был хриплым, как всегда, но сегодня в нем слышались новые, незнакомые Аглае нотки.
«Да, дядя Лёша, уехали. На свадьбу».
«Ага… Ну, я тут это… баню достроил новую. Сегодня затопил. Обмыть думал, отца позвать хотел твоего… помочь, так сказать». Он кивнул на бутылку.
Аглая молчала. Взгляд дяди Лёши скользнул по её лицу, зацепился за влажные губы, чуть припухшие от пережитых эмоций. В его глазах она уловила что-то – глубокое, темное, понимающее. Точно такой же взгляд, как тот, что она чувствовала на себе у озера.
«Так как же быть… Отца-то нет…» – он почесал затылок, делая вид, что размышляет. «Ну что ж… А ты, Аглая, как? Хочешь, со мной сходишь? Парилочка знатная получилась, тело распарить, косточки погреть… Тебе-то, поди, тоже не помешает». В его словах прозвучал вызов, тонкий намек, который мог понять только тот, кто знал.
Сердце Аглаи бешено заколотилось. Её щеки вспыхнули. Он знал. Он видел. И теперь он предлагал ей то, что она, возможно, подсознательно ждала. Баня. Место, где снимают одежду, где жар, пар и влага творят чудеса с телом.
«Я… я не знаю, дядя Лёша… Мать-то…» – она начала было мямлить, но её голос дрогнул, а взгляд невольно метнулся в сторону кустов, за которыми скрывалось озеро. Она вспомнила прохладную воду, жар своего тела, и тот взгляд.
Дядя Лёша тихо рассмеялся, звук был низким и глубоким, словно грохот далекого грома. «Мать не узнает. Я ж не каждый день такую баню строю. Чисто по-соседски. А ты все равно одна… Страшно, поди?» – Последнее слово прозвучало как ещё один вызов.
Аглая подняла на него глаза. В них читалось дерзкое любопытство. Ей не было страшно. Ей было… возбуждённо. Её тело горело, как и днем. И она знала, что этот жар можно снять только одним способом. И дядя Лёша, этот молчаливый сосед, каким-то образом был частью этого способа.
«Я… я согласна, дядя Лёша», – её голос был едва слышен, но звучал решительно.
Его губы тронула легкая, почти незаметная улыбка. «Вот и ладушки. Через полчасика. Заходи, как будешь готова». Он развернулся и медленно пошел к себе, не оглядываясь.
Аглая закрыла дверь, прислонившись к ней спиной. Она чувствовала, как весь дом пульсирует вокруг нее. Её дыхание было прерывистым. Предвкушение. Теперь не сны, не одинокие ласки в озере, а реальность. И эта реальность манила её с невероятной силой, обещая нечто, что она только начала открывать в себе. Она взглянула в зеркало, на своё раскрасневшееся лицо, на глаза, полные дикой, ещё не осознанной до конца страсти. И впервые в жизни, Аглая увидела не просто деревенскую девчонку, а женщину, стоящую на пороге новой, знойной судьбы. Она знала, что должна приготовиться.
Полчаса пролетели незаметно. Аглая стояла перед стареньким зеркалом, оглядывая себя. Её взгляд скользил по своему телу, по грудям, что казались ей сейчас тяжелее и полнее, по животу, который интуитивно подтягивался, и по лону, где вновь зародилось то самое, уже знакомое, пульсирующее чувство. Вместо повседневного белья, она надела чистую, тонкую сорочку из отбеленного льна, что едва прикрывала колени и просвечивала сквозь ткань. Распустила волосы, позволила им свободно спадать на плечи.
Когда она подошла к бане дяди Лёши, оттуда уже доносились гулкий треск дров и влажный, насыщенный запах свежего пара, дубовых веников и травяного отвара. Сердце вновь забилось дикой птицей в груди. Она толкнула тяжелую деревянную дверь.
Внутри было темно и жарко. В предбаннике стоял полумрак, сквозь щели в стене пробивались лишь редкие лучи уходящего солнца. Дядя Лёша сидел на скамье, уже без рубахи, его широкие плечи и крепкая спина блестели от пота. Он повернул голову, и его взгляд, темный и глубокий, встретился с её. В нём не было ни удивления, ни порицания, лишь спокойное, знающее ожидание.
«Ну что, Аглая, проходи. Раздевайся. Вода уже горячая, как раз парилка прогрелась», – его голос был глухим, но мягким. Он отвернулся, давая ей возможность.
Аглая медленно сняла своё платье, затем осторожно сбросила сорочку. Прохладный воздух предбанника коснулся её горячей кожи, вызвав легкую дрожь. Она чувствовала себя невероятно уязвимой и одновременно мощной, стоя совершенно обнажённой под его невидимым взглядом. Но ей было не стыдно. Только нарастающее возбуждение.
Она зашла в парную. Жар обнял её со всех сторон, проникая в легкие, заставляя кожу мгновенно покрываться испариной. В воздухе висел густой, обволакивающий аромат мокрого дерева, дубовых листьев и чего-то ещё, терпкого и сладкого. Дядя Лёша уже сидел на верхней полке, вытянув ноги. Рядом с ним, на полке, лежали два запаренных веника. Он подвинулся, освобождая место.