Тем, кому не посчастливилось на родине, стекались сюда со всего света. Надеялись выловить в этом котле шанс на лучшую долю. Князь оглядывался по сторонам. Если были здесь русские, он хотел увидеть их. Но куда больше юноша был рад тому, что не находил соотечественников среди скитальцев.
Амалия и ее спутник стояли у входа в трехэтажный дом. Кирилл Карлович приказал вознице остановиться.
– Вот что, Хрисанф Иванович, я сойду здесь, а вы езжайте в посольство, – выдал юный князь.
– Но позвольте,.. – изумился Чернецкий.
Он с недоумением оглянулся и заметил Амели и пана Зиборского.
Князь отворил дверцу и спустился на землю.
– Но Воронцов,.. – молвил Чернецкий.
– Я скоро, – перебил его князь и крикнул вознице: – Езжай! Пошел! Пошел!
– Но как же вы,.. – голос Хрисанфа Ивановича затерялся в уличном шуме.
Пан Зиборский и Амалия поставили сундучки и саквояж на крыльцо и ждали, когда им откроют. Девушка придерживала большой прямоугольный сверток. «Картина», – догадался князь. Он любовался недавней попутчицей. Ее лицо было спокойным и немного усталым. Она предвкушала отдых после долгой дороги.
– Господа, – окликнул их князь.
– Вы здесь? – удивилась девушка.
– Я решил удостовериться, что все благополучно.
– Благодарю, – ответила Амалия.
Пан Зиборский указал жестом на дверь и сказал:
– Мы дома. Так что нет причин волноваться…
Кирпичные стены, местами черные от копоти, не смущали ни девушку, ни пана Аркадиуса. Князь почувствовал неловкость. Он выскочил из экипажа прежде, чем подумал, что скажет панне Ласоцкой.
Пан Зиборский дернул за шнурок. Дверь отворилась. На пороге появился субъект высокого роста. Из-под широкополой шляпы выбивались рыжие волосы и бакенбарды. По лицу пана Зиборского пробежала тень, какая бывает от неприятной встречи. Рыжеволосый окинул пана Аркадиуса недобрым взглядом и пробурчал:
– Приехали, значит…
Изъяснялся он по-английски.
– Это мистер Уильям Уотерстоун, хозяин пансиона, – пояснила Амалия князю.
Рыжеволосый субъект встал вполоборота, открывая проход в дом. Зиборский жестом показал мистеру Уотерстоуну на багаж панны Ласоцкой.
– Э-э, ме-е, – передразнил рыжеволосый поляка.
Однако взял сундучки и саквояж.
– Добрый вечер, мистер Уотерстоун, – поздоровался с ним князь.
Рыжеволосый окинул Кирилла Карловича взглядом и с издевкой промолвил:
– Добрый вечер! Надо же! Два слова выучил!
– Признаться, мистер Уотерстоун, я впервые в Англии. Однако ваш язык не представляет для меня сложности, – сказал князь Карачев.
– Проклятье! – выругался мистер Уотерстоун. – Поляк заговорил по-английски!
Неожиданно раздался женский голос:
– Билл Уотерстоун! Придержи язык! Из-за тебя мы потеряем всех клиентов!
– Свят тот день, когда они провалятся к чертям, – пробурчал мистер Уотерстоун.
На крыльцо вышла дама с круглыми, румяными щечками. Миссис Уотерстоун, догадался князь. Из-под ее муслинового чепчика с узорчатой каемкой выбивались каштановые локоны. От дамы веяло домашним уютом; грезились жаркие пироги и варенье. Князь поклонился ей, она улыбнулась в ответ.
Амалия и пан Зиборский вместо того, чтобы пройти в дом, вынуждены были спуститься по ступенькам.
Изнутри донесся шум. Миссис посторонилась и вовремя. На улицу выбежала еще одна дама. С радостными восклицаниями она налетела на Амалию и расцеловала девушку. Говорили они по-польски.
Заключенная в объятия Амалия поглядывала на дверь. Спустя несколько секунд вышли двое. Первым был господин высокого роста, с суровым, словно высеченным из дерева, лицом и маленькими глазами, недобро сверкавшими из-под густых бровей. Второй был совсем молод, лицом похож на ту даму, что душила на радостях Амалию. Ростом он не вышел, даже до матери не дотянул. Правая рука его покоилась на перевязи.
Юноша спустился с крыльца. С высокомерным выражением лица он ждал, когда же маман выпустит из объятий Амалию. Панна Ласоцкая, увидев, что у юного господина повреждена рука, пришла в большое волнение. Однако Кириллу Карловичу казалось, что девушка больше изображает сочувствие, нежели сопереживает. Она чересчур бурно выговаривала пану Зиборскому за то, что тот не рассказал ей о случившемся.
Князь Карачев не знал польского языка. Однако был уверен, что правильно понял суть происходящего.
Кирилл Карлович стоял в стороне и корил себя за то, что не проехал мимо. «Нужно позднее проведать Амалию», – думал князь. Он хотел было уйти. Но панна Ласоцкая обратилась к нему: