Любовник не откликался.
Вдруг миссис Нэнси Уотерстоун поняла, что сидит верхом на покойнике.
В другой части Лондона, в особняке на углу Харли-Стрит и Менсфилд-Мьюз, русский министр Семен Романович Воронцов получил извещение о том, что в этот день они не дождутся приезда князя Кирилла Карловича Карачева, вещи которого прибыли несколько часов назад. Убеленный сединами дипломат вспомнил, как восемнадцатилетним юношей прибыл к императору Петру III. Российский самодержец намеревался послать его с особым поручением к королю Пруссии. Государь и мысли не допускал, что его посланник в первый же день затеряется в питейных заведениях Берлина.
Но нынешняя молодежь – совсем иное племя. Юный князь Карачев не устоял перед соблазнами злачных мест, которыми богат Лондон. Юноша даже не удосужился представиться министру, в распоряжение которого прибыл. Прямо с дороги зашел в первый попавшийся паб и… загулял.
Семен Романович Воронцов готовился принять нового сотрудника по рекомендации князя Евстигнея Николаевича Карачева. Министр тяжело вздохнул. Вместо охочего до знаний и ищущего способа прославиться на государственном поприще юноши к нему прислали повесу. Вместо помощника вертопраха, с которым хлопот не оберешься. А ведь князь Евстигней Николаевич давал самые лестные рекомендации юноше.
Князь Карачев являлся сотрудником европейской комиссии Коллегии иностранных дел. Однако на деле подчинялся напрямую государыне-императрице и ведал отношениями с Англией. А потому вошло в обиход называть его главой английской экспедиции, хотя формально такого подразделения не существовало. Поговаривали, что императрица собиралась создать отдельную, английскую, комиссию во главе с Евстигнеем Николаевичем Карачевым.
Семен Романович Воронцов сочувствовал старому князю: не повезло тому с племянником.
Глава 2
Звездное небо
Юношу, который еще не быв представленным Семену Романовичу, уже составил о себе нелестное мнение, звали Кириллом Карловичем.
Если бы сочинитель взялся описать его путешествие, то не успел бы князь отъехать от дома, как пролил бы море слез из-за расставания с отчим краем, и, если бы ему посчастливилось не выплакать сердце, то к окончанию первой главы он, пожалуй, выбрался бы за пределы родного имения. Таковы были законы модного сентиментального жанра.
В действительности юношу одолевали иные чувства. Молодому человеку казалось, что он отдал бы все самое дорогое за то, чтобы увидеть Европу. К счастью, от князя не требовалось жертв. Напротив, достопочтенный папенька, князь Карл Николаевич Карачев выделил изрядную сумму на обучение за границей.
Юный князь Карачев обиделся бы, скажи ему кто-либо, что ему нужно учиться. Приставленные к нему с детских лет француз, немец и англичанин напичкали голову всякими сведениями, из которых больше половины никогда не понадобится. Знать бы, какая половина излишняя, можно было учебу раньше прекратить.
Родной дядя, князь Евстигней Николаевич Карачев, служил в Коллегии Иностранных Дел. Он составил протекцию племяннику. Юноша направлялся в Лондон. Времена были неспокойные. Дядюшка наказал с особенным тщанием следить за поляками.
– Кто знает, может, именно тебе, батюшка ты мой, посчастливится выследить супостатов, что снабжают злодеев оружием, – с серьезным видом произнес князь Евстигней Николаевич.
– Ну, ты скажешь! – нахмурился Карл Николаевич и бросил виноватый взгляд на супругу.
– Все же было бы лучше Кирюше начинать службу в Санкт-Петербурге, – промолвила Елизавета Аполлинарьевна.
До последнего момента она тешилась надеждой, что единственный сын останется дома.
– Не лучше, Лизаветта, отнюдь не лучше, – проворчал Евстигней Николаевич. – Всеми делами сейчас заправляет Платошка Зубов. Ладно бы еще он при дворе только куролесил. Но государыня ныне внешние сношения в его руки передала. Александр Романович Воронцов и тот вынужден в отставку уйти.
– А может, вы попросту ревнуете к его молодости? – возразила Елизавета Аполлинарьевна. – А что, если с Кирюшей они как раз и подружатся…
Евстигней Николаевич замахал руками.
– Ну, спасибо, Лизаветта, я, значит, старый брюзга, по-твоему! Но поверь мне, дружить можно было с Потемкиным, можно с Орловым, с Завадским. Но нынешний любимчик государыни! – старший Карачев с отвращением поморщился. – Дружба с ним вражды опасней. Матушка-государыня наша не вечна. К сожалению, приходится это в расчет принимать. А как только власть переменится, Платошку погонят в шею. Не за то погонят, что у ее величества в фаворе состоял, а за то, что человек он дурной и бездарный.