– Оплата оружия для мятежников проходит через Огиньского, – закончил Воронцов.
– Э-эх, если бы я знал его в лицо, – со вздохом промолвил князь Кирилл Карлович.
– Зато теперь, благодаря вам, мы знаем, что пан Огиньский находится в Гамбурге, – промолвил Семен Романович.
Юноше показалось, что граф старается поддержать его. Но слова министра были слабым утешением. Много лучше было бы, случись князю Карачеву задержать злодея! Вот тогда все знали бы, и где он находится, и благодаря кому туда угодил.
В следующую минуту из уст Воронцова прозвучали слова, от которых юноше совсем нехорошо сделалось.
– Андрей Васильевич, через неделю вы отправитесь в Санкт-Петербург, – сказал Семен Романович Назаревскому. – Я подготовлю доклад князю Карачеву и составлю секретнейшую реляцию ее императорскому величеству по поводу пана Огиньского.
– Э-эх, признаться, я бы предпочел посетить Санкт-Петербург в другое время года, – промолвил Назаревский. – Жаль, сведения о пане Огиньском могут устареть.
Его ответ, вернее, форма ответа свидетельствовала о дружеском, свойском духе, царившем в миссии. Но Кириллу Карловичу от этого легче не стало. Все они смотрели на него, а про себя теперь думали: вот он, князь Карачев, который помог пану Огиньскому пол-Европы проехать.
Кириллу Карловичу захотелось оказаться дома, скатиться по лестнице, убежать в дальний угол сада, спрятаться за кустами шиповника и рыдать, уткнувшись в рукав. Как в детстве. А потом… потом сдвинулась в сторону ветка с белыми розочками и появилась матушка. «Кирюшка, Кирюшка, – промолвила она. – Будет тебе, все уже прошло. Идем со мной». Она взяла его за руку, обняла и повела в дом. «Видишь этот каштан, – сказала матушка. – Он стоит здесь уже двести лет. Он помнит твоего дедушку, когда тот был совсем маленьким. Я скажу тебе по секрету: дедушка тоже иногда плакал…» Кирилл Карлович смотрел на высокие кроны, и его обиды оборачивались пустяками по сравнению с тем, что дереву было два века. Да и не хотелось юному князю, чтобы конский каштан вспоминал сотню лет, как он плакал за кустами шиповника.
Теперь матушка не придет, не возьмет за руку, и могучее дерево осталось далеко. Через неделю Воронцов подробно опишет, как Кирилл Карлович помог супостату Огиньскому проехать пол-Европы. Доклад прочитает дядюшка Евстигней Николаевич! А еще и реляция! Не ординарная и даже не секретная, а секретнейшая реляция! Значит, лично в руки ее императорскому величеству! Господи, что скажет государыня-матушка! Каково будет старому князю краснеть перед императрицей из-за племянника! Выскочки, граф Зубов и граф Безбородко, не преминут попрекнуть князя Евстигнея Николаевича. Да и граф Морков!
Ах, Кирилл Карлович, Кирилл Карлович! Что же ты?! Так-то отблагодарил дядюшку, своего благодетеля…
Осталась неделя! Нужно было что-то сделать за это время! Но что? Что он мог сделать? Вернуться в Гамбург? Изловить злодея Огиньского?
Воронцов не замечал смятения юноши. Он продолжил как ни в чем не бывало.
– Князь Карачев прибыл в миссию на свое содержание, – сообщил Семен Романович.
Лизакевич спрятал усмешку. Смутившись, юный князь потупил глаза. Наверняка, все догадались, как понимать тот факт, что он прибыл служить за свой счет.
В указах о назначении дипломатического агента предусматривались суммы на содержание, на проезд, на заведение дома. Вслед за таким указом следовал указ казначейству. Штатс-контора, как по привычке называли казначейство, выплачивала деньги дипломатическому агенту. Таков был установленный порядок.
Однако когда князь Евстигней Николаевич обсуждал с государыней Екатериной назначение племянника, ее величество решила в виде исключения нарушить правила. Императрица справедливо опасалась, что хороший оклад юному князю послужит примером для других. К ней тотчас прибегут просители с племянниками, собранными со всех медвежьих углов и коровьих лугов. Потому указ о назначении Кирилла Карловича дипломатическим агентом предусматривал выплату ему всего лишь десяти тысяч рублей на проезд. Зато из собственного ее императорского величества кабинета государыня выделила юному князю Карачеву еще двадцать тысяч рублей.
Евстигней Николаевич загадочно улыбался, когда рассказывал племяннику о щедрости матушки Екатерины. Но теперь, когда Воронцов представлял юношу сотрудникам миссии, князь заподозрил, что исключения из правил государыня делала для половины, а то и для всех дипломатических агентов.
– Вакансий у нас покамест нет, – продолжал Семен Романович. – Так что князь Карачев будет состоять без должности. Лицом без всякого названия. Прошу любить и жаловать! Что ж, сегодня у нас много дел. Господа, более вас не задерживаю.