— В другой машине.
— И где же эта другая машина?
— Ехала впереди.
— Другую маши ну вел отец?
— Нет.
— А где ехал отец?
— Он не был за рулем.
— Но где в таком случае эта другая машина?
— Ехала перед нами.
— И никто из этой машины по вам не скучает?
Женщина смотрит в мобильник. Чертит равнобедренный треугольник, чтобы его разблокировать.
— Трасса перекрыта, — нехотя говорит она.
— Но, черт возьми, можно ведь было хотя бы поинтересоваться, что с вами и с ребенком.
— Моего мужа сопровождают.
— Сопровождают куда?
— В тюрьму.
Гвардеец даже слегка подпрыгнул. Сержант Peca хватает капрала Рускуса за локоть.
— Как это в тюрьму?
— Мой муж отбывает наказание.
— И он был на свободе?
— Да, с разрешения.
— На каком основании?
Женщина в раздражении вновь чертит треугольник, чтобы разблокировать телефон.
— А вы не понимаете? На основании первого причастия нашего сына. Не дурите мне голову.
— И он должен вернуться?
— Не позже семи.
Рускус косится на свои часы — дизайнерские, с тремя циферблатами, подарок от матери по случаю успешной сдачи экзамена на пожарного. Если он уволится, подарок придется вернуть — он его не достоин. Шесть пятьдесят.
Сержант Peca о чем-то раздумывает.
— А вы на что тут любуетесь? — обращается к ним жандарм. — Неужто еще не закончили?
— Пришли попрощаться, — отвечает Peca.
— Прекрасно, всего хорошего, можете ехать.
Peca открывает рот, напоминающий проделанное ранее болторезом отверстие в «микре», но что бы он ни собирался сказать, слова застревают в горле. Как ящерка у Рускуса.
Шагая к пожарной машине мимо трех трупов, Рускус задерживает взгляд на маленьком холмике, теле девочки, и из глаз его брызжут слезы.
— Боже правый! — прорывает сержанта, и он старается сделать так, чтобы ни гвардейцы, ни санитары не увидели, как рыдает его коллега. Их пожарному корпусу уже и так хватило унижения за этот вечер.
Рускус всхлипывает, вытирая рукавом сбегающие на огнестойкий костюм слезы.
— Ну же, Рускус, — говорит сержант, — соберись, не падай духом. Разве ты не из тех парней, о которых пишут в романах о Джеймсе Бонде? Ну так вспомни, как они говорят: живи и дай умереть.
Частный детектив Д. немедленно связался с человеком, который уже стал Луисом Форетом, хотя в общении с детективом фигурировал под другим именем.
Впрочем, не так уж немедленно.
Чуть позже он признался Форету, что на мгновение его охватило искушение стать двойным агентом, как в шпионских романах. Девяносто пять процентов его работы приходилось на задания супругов, желающих удостовериться в неверности своих вторых половинок, или разного рода начальников, стремящихся узнать, не обманывают ли их подчиненные. Подозрения в неверности обычно поступали от одной из сторон и чрезвычайно редко сразу от обеих; в большинстве случаев подозрения были небезосновательны, и опыт подсказывал детективу Д.: подозрения в измене появляются не на пустом месте, как правило, у рогоносца и самого рыльце в пушку. В том, что касается разного рода бизнес-расследований, еще никогда подчиненный не поручал ему шпионить за своим шефом, так что опыт двойного агента в этой сфере у него отсутствовал.
И все же есть еще один резон, причем решающий, который сподвиг его отказаться от мысли стать двойным агентом. Человек, не являвшийся для него Луисом Форетом, слишком хорошо оплачивал его труды, и детектив Д. рассчитывал неплохо заработать на только что полученной информации. А правда жизни была такова, что финансы его отнюдь не процветали.
Мир частных детективов, следящих та своими объектами, снимающих их на миниатюрные фотокамеры, собирающих досье в картонные папки, использующих баритовую фотобумагу, — этот мир клонился к закату. Теперь достаточно всего лишь сфокусировать внимание на социальных сетях, и ты получишь информацию о том, кто что делает или уже не делает: любовные связи, фальшивые больничные листы. Детектив Д. не раз задумывался о том, чтобы встать на путь виртуальных изысканий, заняться прочесыванием «Гугла», соцсетей или мессенджеров, однако он был для этого несколько староват и не мог продемонстрировать качество, которое ассоциировалось с его именем: Д.
Время, потраченное на взвешивание всех этих резонов, равнялось паузе, которую выдержал детектив Д., прежде чем позвонить человеку, который не являлся для него Луисом Форетом, и сообщить, что женщины, в отношении которых он вел расследование, горят желанием собрать сведения о нем самом.