Детектив Д. наблюдает за сценой через глазок, не в силах скрыть улыбку. Это самые легкие в его жизни деньги. Кто бы мог поверить в то, что детектив способен раскрыть дело, глядя в дверной глазок собственного офиса? По словам Форета, детектив Д., обстоятельно рассказывая ему об этом по телефону, признался, что ситуация была абсурдной, и оба решили, что работа окончена.
В тот момент Д. еще не знает, что вскоре он получит от Форета новое задание, столь же простое, как и хорошо оплачиваемое: поговорить с пожарным, имя которого совпадает с названием мази для лечения геморроя.
Фрагмент из дневника Агнес Романи
Сантьяго-де-Компостела, март 2020 года
Вот черт. Черт, черт, черт, черт, черт, черт, черт, черт, черт. В какое же дерьмище я вляпалась! Кажется, я кое до чего доперла, и, кажется, оно мне не понравилось. Ничуть не понравилось. Кажется, биография эта вырулит в конечном счете на что-то, связанное со мной. На что-то, не продиктован ное мне Луисом Форетом. Или как там звать этого субъекта. Я употребила слово «субъект», потому что затрудняюсь подобрать подходящее к случаю оскорбление. Кажется, кое-что в эту биографию привнесу я сама, и, откровенно говоря, я предпочла бы этого избежать. Или вообще ни черта не привносить. Признаюсь, мне немного страшно, а я вообще не из пугливых, не чета тому пожарному, о котором рассказал Луис Форет. Ну, тот, чье имя совпадает с на — званием мази от геморроя. Я же не такая, как те паникеры, что взяли моду носить маски на улице. Вот только сейчас мне очень хочется выпить и одновременно — бросить пить. В какие же глубины абсурда ты скатилась, Агнес Романи. Тезка юной мученицы. Ах, эти бутылки виски! Мое открытие тоже имеет некое отношение к бутылкам. Я нечто обнаружила. Кажется. Только мне бы очень хотелось, чтобы этого не было. Черт. В тот вечер я шла домой после танго. С того дня, когда я запустила яблоком в физиономию мужика с брекетами, тот больше там не появлялся. А сегодня я бы позволила ему себя проводить. Сегодня я была бы даже не против, чтобы он пронзал меня своей сладкой флейтой. Соль, соль, фа, фа, ми. Какая же ты непоследовательная, Агнес Романи. Так вот, я шла сегодня вечером домой после танго, но вовсе не танго крутилось в моей голове. Там крутилась последняя глава биографии Луиса Форета, глава о дорожно-транспортном происшествии, в которое попали Кэти, Анн и Ната. До этого все смерти случались за границей. Но последние три — нет; последние три имели место в шестидесяти километрах от Сантьяго. В шестидесяти километрах от меня. Черт, вот же черт. Вот о чем я думала, возвращаясь домой после танго. Черт-те что, если я об этом думала. Что-то свербело, что-то подсказывало мне, что в главе, где авария, что-то не сходится. Некая мелкая деталь, которую я упустила. История, казалось, о чем-то хотела мне сказать. Взывала ко мне с высокого трона демиурга. Ко мне, обладательнице рук с кривенькими мизинцами и слишком короткой линией жизни. Но о чем она хотела поведать? Мне был нужен еще какой-нибудь знак, какая-нибудь зацепка, исходившая не из компьютера Луиса Форета. Мне вдруг пришло в голову набрать «Кэти Джойс» в поисковике телефона. Почему из множества потенциальных имен он дал своей первой жене именно это? Я ведь знаю, что все псевдонимы, которые он использует, имеют смысл: какие-то — очевидный, другие — анекдотический. В некоторых случаях смысл от меня ускользает. Обычно я хожу по улице, уткнувшись в телефон, пока не изучу всё. Склоненная голова избавляет меня от множества малоприятных встреч. Но сегодня мне бы хотелось словить их все и сразу. Я вбила в поисковую строку «Кэти Джойс». Как я и думала, это ничего не дало. Профили в соцсетях, неизвестная актриса, американская тетенька-фотограф, специализирующая на фермах. Пусто. Набрала «Анн-Мари Паскаль». Особо ни на что не надеясь. В голове билось: отступись, ничего тебе не светит. Вот о чем я думала на обратном пути с занятий танго. Первым, что попалось мне на глаза, была черно-белая фотография. Первым, что я почувствовала, был трепет, укол интуиции. Такие печальные глаза. Старинная фотка, крошечная, маленький такой квадратик, несколько десятков килобайтов. Выглядит красавицей; шляпка, средней длины волосы наполовину скрывают очень бледное лицо, губы плотно сжаты. От ее меланхоличного взгляда у меня екнуло сердце. На фотокарточках того времени все неизменно печальны: выдержка в те времена была настолько долгой, что позировать с серьезной миной оказывалось намного проще, чем с улыбкой на губах. У моделей часто не хватало зубов или зубы были гнилыми, и они предпочитали рта не раскрывать.