В противовес этим голосам, говорящим о Форете как о мистификации, есть и те, кто уверяет: тот факт, что за последние два года писатель не опубликовал ни строчки, сам по себе служит лучшим доказательством его существования.
Вот что заявил нам сегодня в одном из центральных книжных магазинов Мадрида верный поклонник Форета: «Продукт издательского маркетинга? Ну да, конечно. С каких это пор у маркетинговых продуктов случается творческий кризис?» Испанский издатель склонен с мнением читателей Форета согласиться: «На эту тему было высказано много самых разных глупостей. Если у вас есть желание вызвать жаркие споры, нам недостает лишь одного ингредиента: успеха. Я издавал творения авторов, не продавших и двухсот экземпляров, и могу вас уверить, что никто не копался в их жизни и не задавался вопросом, пишут ли они свои произведения самостоятельно, или же у них имеется до двадцати писак на содержании. Единственное, в чем я могу вас заверить, так это в том, что Луис Форет существует, что он реальный человек. Я лично обмениваюсь с ним электронными письмами. Можете мне не верить, но я первый из тех, кто жаждет получить информацию о его жизни. Кто тот человек, с которым я битых восемь лет переписываюсь? Ответ прост: Луис — просто нормальный человек, который не хочет отказываться от своей нормальности, Могу поспорить, что в жизни его все настолько пресно, насколько вы только можете вообразить».
По всей видимости, мы вряд ли узнаем что-либо существенное раньше следующего года, когда должна выйти в свет автобиографическая книга Луиса Форета. Единственное, чем мы располагаем на данный момент, это рабочее название книги. Творческий путь, открывшийся «Девушкой начал», закончится произведением под названием «Человек, которому предстояло стать Луисом Форетом». Мы надеемся, что ее выход в свет позволит ответить на вопрос, которым не может не задаваться каждый из нас: кто же он такой, черт возьми, этот Луис Форет?
Отрывок из дневника Агнес Романи
Сантьяго-де-Компостела, декабрь 2019 года
Каждое утро, причем не только с похмелья, во рту у меня пересыхает, а язык напоминает черствую горбушку. Когда удается наконец прочистить горло, звуки, которые проходят через абсолютно обезвоженную полость, кажутся мне чужими, и мой голос — уже не мой. Вот почему, если забыть о том, что живу я одна, по утрам я предпочитаю молчать. Но сегодня, против обыкновения, я использую этот чужой голос, голос чревовещателя — все такой же странный, несмотря на то что на часах уже почти полдень, — чтобы пообщаться сама с собой. Если быть точной, чтобы осыпать себя проклятиями.
Мечусь по кухне от стены к стене, потягивая растворенный в воде «Эспидифен» и не отрывая глаз от экрана мобильного телефона. Вот сейчас.
Сейчас.
Сейчас.
Я написала Луису Форету чисто наудачу, чтобы испытать судьбу, как тот, кто покупает лотерейный билет и при этом забывает проверить, выпало ли что-нибудь на его номер.
И он заглотил наживку.
Кто бы мог подумать?
«Знаешь, — написал он мне в ответ, — где-то в Китае прямо посреди автобана стоит дом — не на обочине, а именно что по центру, и полосы автобана огибают его с обеих сторон: хозяева дома отказались его продать, а инженеры решили, что ни за что не станут менять локализацию проекта шоссейной дороги. Теперь каждый день тысячи автомобилей объезжают жилище двух китайских старичков, которые не могут выйти за порог дома без риска быть сбитыми каким-нибудь неловким водителем; если же им вдруг вздумается плюнуть из окошка, то плевок запросто может угодить в ветровое стекло, спровоцировав ДПТ с участием нескольких автомобилей. Тем не менее они остаются там, в собственном доме, где прожили всю свою жизнь, и наотрез отказываются его продать; оставшееся время, рассуждают они, хочется прожить так, как нам самим нравится, по-своему. Все полагают, что старики тронулись умом, но я ими восхищаюсь; вот кто истинные антисистемщики: они даже не подозревают, что ими являются. Лично я никогда не смогу быть таким, как эти китайцы, но, по мере возможности, всегда предпочту, чтобы машины проезжали мимо меня и впредь».