Дело в том, что именно в «Твиттере» мать впервые прочла о Луисе Форете, именно там ей рекомендовали «Шахрияр», вот она и подарила мне эту книгу на День волхвов, так что вам будет несложно себе представить, почему подарок Летучей Мыши и ее друзей-приятелей по социальной сети не вызвал во мне энтузиазма.
— В «Твиттере» увидела — роман стоящий.
— А-а-а, спасибо.
— Тебе не нравится? Если нет, можешь поменять на другой.
— Нет, нет, выглядит симпатично, — сказала тогда я, проводя пальцем по краям страниц, промелькнувших перед глазами стремительным веером.
Среди множества моих недостатков есть и такой: я никогда не меняю подарки, как бы они меня ни раздосадовали: я оставляю джинсы, которые не удалось натянуть на бедра; если у меня уже есть книга или диск, я мирюсь со вторым экземпляром; каким-то косвенным образом это, наверное, связано с тем, что мне лень возиться с подарочными чеками и процедурой возврата, да еще и думать, что я хочу взамен, вот, пожалуй, почему я бы предпочла, чтобы мне вообще никто ничего не дарил, хоть и не могу отрицать, что подарки все же имеют светлую сторону, приближая тебя к тому, на что в противном случае ты бы никогда не натолкнулся, как, например, на Луиса Форета.
В месяцы, последовавшие за подаренным матерью романом «Шахрияр», мне повсюду стали попадаться на глаза книги Форета, что подвигло меня засунуть его роман в самый дальний угол квартиры, потому что я из тех, кто не читает модные книги по той простой причине, что они сделались модными. Мой тогдашний парень, а он был малость чокнутый — ему не нравилось, когда девушки пьют, — сказал, что это от зависти, что я была бы не прочь, чтобы так трезвонили о моей собственной книге, кстати, в этом он, возможно, не был совсем неправ, но, разумеется, вообразить тогда, что существует некая книга авторства Агнес Романи, было бы еще большим абсурдом, чем вообразить мою семидесятилетнюю мамашу в роли завсегдатая «Твиттера» с пятью тысячами подписчиков.
В общем, никто бы не удивился, если бы я так никогда и не прочла Луиса Форета, но в тот день, когда меня бросил мой малость чокнутый парень, которому не нравилось, когда девушки пьют, я схватила экземпляр «Шахрияр», причем схватила с одной-единственной целью: держать что-то в руках и не размазывать тушь по щекам, и почти против воли начала читать, и вот что я скажу, иногда это, пожалуй, даже к лучшему, делать что-то против воли, потому что я роман не прочла, а проглотила, причем дважды, а потом вышла другая книга Форета, а потом еще одна, и вот я уже пишу его биографию, не так ли?
Если же начать думать обо всем этом в терминах самого Форета, то можно сказать, что не вступи я тогда в спор с шефом, сейчас не писала бы его биографию; а не прочти я книги Форета, не стала бы спорить с шефом; а не подари мне мать книгу «Шахрияр», я бы не прочла Форета; а не порекомендуй ей какой-то фашиствующий твиттерчанин этот роман, моя мать наверняка подарила бы мне подарочный абонемент на лазерную липосакцию «ушек» на бедрах. Так что, возможно, Летучая Мышь на этот раз сделала для меня хоть что-то хорошее, кроме как выплюнула меня в этот мир: чпок — и ты уже здесь, — и оставила висеть, пока я сама не перекушу зубками пуповину, может, именно благодаря ей я и напишу книгу, которая станет модной и, возможно, даже будет отмечена «ABC-Культурой». Мама, ты наконец сделала для меня кое-что получше лазера против «ушек» на бедрах.
Посмотрев на это с другой стороны, можно подумать, что коль скоро у меня были самые добрые намерения, когда я задумала завести ей аккаунт в «Твиттере», возможно, это карма воздает мне по заслугам, хотя, когда я высказала эту мысль моему малость чокнутому парню, которому не нравилось, когда девушки пьют, он мне заявил: да какого хрена это доброе дело, если ты делаешь это с мыслью о том, что, ежели ее потом хватит Альцгеймер, тебе же все это и придется расхлебывать. И я не нашлась что сказать в ответ.
Но прежде чем двигаться дальше, я очень хочу, чтобы Форет прояснил следующее: что означает анонс его биографии по телику? Хочу, чтобы он объяснил мне, какова моя роль во всей этой истории. Хочу, чтобы он заверил меня в том, что моя работа выльется в книгу Агнес Романи, которую все прочие агнес романи всего мира получат в подарок от своих рукокрылых матерей и оставят пылиться на книжной полке, потому что их уже достанет без конца слушать о некой Агнес Романи.
Должна признать, что Форету я доверяю лишь постольку поскольку, и, скажем так, в особой симпатии к нему меня никто не заподозрит, хотя, сдается мне, у нас это взаимно. Порой мы впадаем в искушение думать, что писатели нам так же симпатичны, как и их творения или, что еще хуже, как их персонажи. Но как же можно быть до такой степени прекраснодушным? Когда я прочла «Шахрияр», а это случилось в тот день, когда меня бросил мой малость чокнутый парень, меня осенило: как было бы чудесно, если бы рядом со мной был кто-то, кто читал бы мне этот роман вслух. Мне кажется, что если бы я никогда не слышала голоса Форета, не читала все эти имейлы, то в гораздо большей степени сохраняла бы спокойствие. Полагаю, это как-то связано с тем, что в письменной форме вое воспринимается искаженно, я и сама в той переписке была намного суше, чем на самом деле, ведь сейчас такое время, что если не ставишь эмодзи и восклицательные знаки в конце каждого предложения, то становишься двойником налогового инспектора. Мне страшно хотелось услышать его голос, признаю, но я не в силах требовать от него большего, потому что и так живу в страхе, что он в любой момент перестанет отвечать на мои письма, и тогда я вообще не буду знать, что делать. Не думаю, что с легкостью найду другую работу: в мире мало более плачевных вещей, чем я сама на собеседовании на открывшуюся вакансию.