Если тебе приспичит сделать такой вывод, мешать я тебе не буду.
А преследования налоговиков вы не опасаетесь?
Деточка! Думаешь, они мной пренебрегают? Но если ты невидимка, ускользнуть от них — пара пустяков.
Министерство финансов тоже не знает, кто вы?
Ну да.
А издательства?
Издательства платят американской компании, а та переводит деньги в Швейцарию, так что, с их точки зрения, автор с равным успехом может быть как испанцем, так и американцем или же кувейтцем. Им без разницы. Пока издательство с маниакальной точностью платит налоги, что им может предъявить Минфин? Как их касается тот факт, что уже потом кто-то из их авторов налогов не заплатит? К тому же, как я уже сказал, они всегда могут заявить, что, насколько им известно, я — американец.
А американские налоги?
Для американцев я могу быть испанцем.
А Минфин разве не пытался связаться с американским литагентством?
Возможно. Скажи только, ты что, и вправду думаешь, что агентство такого уровня испугается звонка какого-то там испанского чинуши?
А как вы обосновываете свои миллионные доходы?
Во-первых, ты исходишь из того, что я живу в Испании, а это слишком рискованное предположение. Сама понимаешь, я могу жить где угодно. За пределами Испании я, естественно, вправе тратить сколько душа пожелает. На самом деле чем больше я в этих странах трачу, тем больше меня там любят.
Но если, по вашим словам, у вас такая прорва денег, то почему вы уклоняетесь от налогов, вам что, доставляет особое удовольствие быть несолидарным?
Агнес, как ты полагаешь, если я не плачу налоги, то не для того ли, чтобы меня никто не выследил, это тебе не приходит в голову? Если кто-то получит контроль над моими доходами, он запросто и скорее раньше, чем позже побежит рассказать обо всем газетам, и тогда моей анонимности конец.
Опять вы с этой пресловутой анонимностью. Тогда вот о чем хочу спросить: что вы чувствовали, когда впервые читали свою книгу? Когда увидели ее? Вы сразу ее прочли или на потом отложили?
Это было совершенно невероятное ощущение. Конечно, я ее прочел, два или три раза кряду. К моменту приземления в Цюрихе я знал ее почти наизусть. Я еще никогда не испытывал ничего подобного и не думаю, что когда-нибудь испытаю. Я не узнавал изменений, привнесенных Девушкой погоды и времени, да и, наверное, попросту их не замечал. Как и не мог различить, что написал я сам, а что добавила она. Это было похоже на сон. Как будто все написанное там мне приснилось. Не могу передать. Я много размышлял об этом, но единственная ассоциация, которая приходит на ум, это болтовня подростков, отчаянно мечтавших переспать с женщиной. Когда нам уже до чертиков надоедало мастурбировать, кто-нибудь выступал с предложением сесть себе на руку, подождать, пока она затечет, а потом, пока не началось покалывание, которое знаменует возвращение чувствительности, этой затекшей рукой помастурбировать. Не думаю, что оно того стоило, хотя многие мои приятели уверяли, будто попробовали, и все сошлись в том, что ощущение было такое, будто тебя трогает женщина. Можно подумать, им тогда удалось узнать, как это бывает. Глупость какая-то, но именно так я себя тогда и чувствовал. Так вот, у меня возникло ощущение, что рука, которой я писал тот текст, затекла под тяжестью моей собственной задницы, оставшись там на несколько месяцев.
Раз — и в дамки. Вы сделались знаменитым писателем.
Вот именно, раз — и в дамки. Возможно, тебе это покажется пустяком, но чтобы я стал писателем, потребовалось участие четырех женщин. Шахрияр, попросившей рассказывать истории; Азии, первой моей любовницы, подтолкнувшей меня отправиться в Лос-Анджелес и пуститься дальше по дороге неверности; Девушки погоды и времени, которая выстроила из моих заметок единый текст, придумала псевдоним, подписала контракт с агентством и направила рукопись издателю; наконец, Ургуланилы, так неожиданно познакомившей меня с первым моим романом. Четыре женщины, погибшие в течение очень короткого промежутка времени: от табели Азии в мае до смерти Ургуланилы в марте прошло чуть меньше девяти месяцев. Каковы были шансы, что четыре девушки двадцати с небольшим лет погибнут за неполных девять месяцев?
Что вы хотите этим сказать?
Возможно, что они умерли ровно для того, чтобы я стал Луисом Форетом.
По собственной вале?
Нет, не по собственной воле, сами они об этом даже не подозревали.
И что?
И ничего. Это просто случилось, и я думаю, что случилось потому, что не могло не случиться. Они сделали всю работу за меня.
Уже какое-то время я задаюсь вопросом: то ли вы бредите, то ли себя переоцениваете. На данный момент я вижу два варианта: ваша история или брехня, или невероятное нагромождение случайностей. В любом случае, знаете, почему вы, с моей точки зрения, объявили о своем уходе на покой? Потому что вы анахронизм, пережиток прошлого. Вы вот жаловались, что Кэти поглощала ваш талант, пока вы писали ту книжонку о разводе. А вы не думаете, что тоже поглотили этих женщин, чтобы получить возможность выставлять себя писателем? Вы поглотили не только их истории, но и их жизни. Но знаете что? Сейчас ваше время, время таких мужчин, как вы, кончается. Ну да, конечно, вы знаете, разумеется. Единственное, о чем я жалею, так это о том, что эти четыре несчастные девушки вашего падения уже не увидят. Но увижу я и отпраздную это событие за них, от их имени.