Теперь он брёл на ощупь, размахивал руками и звал того, кто делил с ним стол и вёл разговоры этим вечером. Бродяга окликал его, вначале еле слышно, своим глухим и хриплым голосом, но со временем его крик всё отчаянней оглашал окрестности. Он продолжал идти вслед за тем, чьи очертания то и дело выступали из тумана. Но человек не оборачивался. Бродяга останавливался, протирал слезившиеся глаза, ему казалось, что густой туман разъедает их. Уже тогда он ощущал боль, которая позже сменилась всепоглощающей. Но каждый раз едва видящими глазами он натыкался на знакомую фигуру, которая маячила рядом, но не оборачивалась и не подходила на его призывы о помощи.
С приступами паники он сетовал, что ушёл в сторону от деревни. Человек уводил его прочь, а туман мешал рассмотреть окрестности. Тем не менее, старик, будто заворожённый, продолжал двигаться в тумане, но как долго они идут, не понимал. Он наткнулся на нечто твёрдое и холодное и выкрикнул:
- Куда ты привёл меня?
Отчего-то бродяга понял, что они дошли. Но от догадки у него сворачивалось нутро. Хотя давно он жил, будто во сне, нынешний путь в тумане и страхе будто пробудил его. Старик остро чувствовал прелый запах листвы, он улавливал горькую терпкость хвои. Он в лесу. Едва осознав это, он развернулся и кинулся прочь, но теперь с размаху натыкался на плотно обступавшие его деревья. Человеческая фигура, маячившая впереди, больше не показывалась, и ему придётся выбираться самому. Старик бился о деревья, пробирался вперёд, но всё яснее осознавал свою кончину, которая настигнет его здесь.
Вконец выбившись из сил, он затих, опустился на землю. Он пошарил вокруг себя, руки его ощутили пустое пространство. Но бродяга знал, что его не выпустят из леса живым и смиренно затих в ожидании.
Лес пугал, полная луна светила ярко. Прежде чем на него накинулось лесное существо, сквозь туман проступило лицо Эльзы. Она была спокойна и радостно улыбалась ему. Но лицо исказилось, и радость сменилась горькими рыданиями. Женщина протягивала к нему свои руки и умоляла не покидать её. Спустя мгновение он разглядел её тело с сильно выдающимся животом, болтающееся на верёвке, подвязанной к ветке дерева. Она судорожно дёргалась, потом застыла с повёрнутым к нему лицом. Глаза Эльзы вытаращены, покусанный в агонии язык тяжело свисает вниз, лицо раздулось.
Бродяга горестно завыл, его голова раскачивалась из стороны в сторону, изо рта вытекала, пузырясь, слюна. Его истошные вопли оглашали лес и были заглушены устремившимся к нему Зверем, который стерёг свою добычу. Он накинулся и терзал несчастного, который, впрочем, эту боль воспринял, как избавление. И когда его тело пронзила последняя судорога, лицо старого бродяги было смиренно и спокойно.
Его останки захоронили на деревенском кладбище, посчитав, что те долгие годы, в которые он был принадлежностью деревни, могут служить веским основанием для этого. Но у тех вызвавшихся жителей, которые были снаряжены в лес, увиденное на земляничной поляне будет вызывать страшные воспоминания. Они сравняться разве что с разгулом нечистой силы, который охватит деревню спустя несколько лет. Жители прочно увяжут события, между которыми протянутся годы, в один узел. Деревня поредеет, многие покинут её, а оставшиеся, с горестью вспоминая прежние добрые времена, после стенаний примутся за работу. Таков уж дух жителей деревни – если после веселья наступают тягостные времена, они, засучив рукава, трудятся. И накрепко закрывают рты от помощи и посягательств пришельцев, зная, что от них одни лишь беды.
Глава 17
Глава 17
Читатель, тебе знакома сила невысказанного? Из едва промелькнувшей мысли оно делается всё гуще, так, что почти обретает плоть. Оно сживается с тобой, существует рядом. О боже, как тяжело даётся это молчание!
Минуло четыре года со смерти Йозефа. Теперь вытянувшаяся тринадцатилетняя девочка-подросток смотрела на мир отчуждённо, в её когда-то по-детски наивных глазах появилось смирение, впрочем, она редко заглядывала прямо в глаза, взгляд её блуждал где-то вдали. Но стоило обратить его на Друга, тут же её лицо просветлялось, и на обычно сомкнутых в молчании губах появлялась улыбка. Она опускала вниз руку и натыкалась на его мохнатую широкую спину, лобастая морда разворачивалась к ней. Слова были излишни, и, по правде, все нынешние дни Агнес проходили в молчании, так что она привыкла обходиться почти без слов.
Но в уединённом доме у порога леса ей не хватало той оживлённости, которой была наполнена жизнь в деревне. После тишины леса и одиночества дома эта наполненность увлекала её. Исподволь девочка вглядывалась в лица жителей, подмечала их выражение, вслушивалась в разговоры. Она стремилась остаться незаметной, любое проявление внимания отпугивало её, но, между тем, Агнес пытливо изучала эту другую жизнь. Стоило прохожему обратиться к ней, и она застывала в молчании, так что некоторые поговаривали, что девчонка лесника слаба рассудком. Она своим нравом и не опровергала эти слухи: если заходила в лавку или аптеку, обходилась несколькими словами. Но она протягивала монеты, и продавцам не с чего было жаловаться на её поведение. «Разумная девчонка», - говорили они.