— Боже мой! Ну, наконец-то, — говорит Анна, хотя и понимает, что для девятнадцатилетней еще рано выходить замуж. Просто всё это время она боялась, что придется оставить Эмму одну.
В этот момент в палату заглядывает медсестра, суровым взглядом одаривая посетительницу:
— Потише, девочки, тут же не парк развлечений.
— Простите, — тут же извиняется Эмма.
— Давайте недолго, скоро часы посещения заканчиваются, — бросает напоследок медсестра, закрывая дверь палаты. Эмма вздыхает и закатывает глаза.
— Кошмар, как будто вернулась в свои десять лет и сижу с няней, пока родители пошли на свидание.
— Было и такое? — смеется Анна.
— Конечно. Каждую неделю они ходили на свидание, будто не замужем уже десять лет.
— В каждой семье свои порядки. Откуда ты знаешь, может ты тоже с Робом будешь бегать на свиданки, пока дети будут спать?
— О, нет. Дети... пока рано об этом думать, — качает головой Эмма, присаживаясь на край кровати сестры, взяв Анну за руку. Её взгляд какое-то время блуждает, она смотрит на ладонь сестры и молчит. Анна знает это выражение лица.
— Перестань, — почти умоляет она, сжимая руку Эммы. — Если опять расплачешься, то люди подумают, что я довожу тебя до слез.
— Но... Я не могу, — шепчет Эмма, поднимая глаза. — Пожалуйста, кушай хорошо. Тебе нельзя так истощать свой организм.
— Я ем. Честно. Просто меня часто тошнит. Это побочные из-за химии, — морщит нос Анна. — Доктор говорит, что еще пол года интенсивной терапии и можно будет перейти к более облегченной. Но опять же, более подробнее только после анализов.
Эмма шмыгает носом и ложиться на край кровати, умудряясь поместиться, не потеснив Анну.
— Роб хочет устроить свадьбу следующим летом, а пока поднакопить кое-какие средства. Он хочет уехать отсюда.
— Ну и правильно. В нашем городке ничего нет. Остались одни старики и дети. А вы пока молодые, полны амбиций. Надо жить, пока есть возможность.
— Анна, — поднимает взгляд Эмма, глядя на сестру. — Он уезжает в августе. Хочет, чтобы я поехала с ним.
— Езжай, — уверенно говорит Анна, ощутив какую-то легкость. — Ты не должна быть прикована ко мне.
— Анна...
Эмма всё-таки расплакалась. Уходила из палаты с опухшими глазами и красным носом.
Глава 2
“Свеча горела и медленно таяла. Горячий воск стекал по бронзовой стойке подсвечника к его основанию, оставляя за собой остывший след.
Она сидела в глубоком кресле, держа на коленях толстую рукописную книгу. Строки уже прыгали перед глазами, за окном, за мутными стеклами, хлестал дождь и время от времени гремел гром, заставляя вздрагивать раз за разом. И вот опять.”
— Как себя чувствуете? — спрашивает доктор Гольцман, откладывая бумаги в сторону.
— Это вы мне скажите, доктор, как я себя чувствую, — улыбается Анна ловя ответную улыбку от мужчины.
Доктору Гольцману уже наверное лет за шестьдесят. Анне неловко спрашивать возраст своего врача, хотя и могла бы.
— Анализы, увы, со мной не беседуют о вашем самочувствие, хотя могут рассказать о многом.
— Мне лучше, — отвечает Анна решив прекратить эту игру с перетягивание одеяла - только время впустую. — Думаю, я уже могу вернуться домой.
— Пожалуй, пока нет. Давайте еще пару недель побудем под чутким присмотром нашего персонала и если тогда, вы скажите, что вам лучше, я отправлю вас домой. Договорились?
— Да, — кивает Анна.
— Спите хорошо? У вас круги под глазами.
— Сплю, но иногда снятся реалистичные сны из-за которых чувствую себя невыспавшейся.
— А говорите, что хорошо себя чувствуете.
— Я не говорила, что чувствую себя хорошо. Просто лучше, чем было. Простите, — качает головой девушка понимая, что только и делает, что цепляется за слова доктора.
— Ничего, — понимающе отвечает Гольцман. — Всё пройдет, как только пропьете витамины, которые я сейчас вам пропишу.
— Я думала мне нельзя синтетические витамины…
— Кто сказал? — удивился доктор Гольцман.
— Доктор в отделении химиотерапии.
— Хм… Нет, ваша стадия позволяет принимать витамины, поэтому не бойтесь. Если показатели ухудшаться, то мы это увидим уже через несколько дней. Но этого не будет.
Анна кивает. На выходе из кабинета её встречает Эмма, за ней молчаливой тенью следует Роб.
— Ну как? — спрашивает Эмма.