Лампа спокойно горит, как и горела. И грохот был не здесь, а за дверью, чуткий спросонок слух еще удерживает его в ушах. Значит, он вернулся домой, он у себя. То ли случайно, то ли нарочно, со зла, он опрокинул какой-то тяжелый предмет и теперь глухо сыплет проклятия. Он совсем рядом, на расстоянии шага, он вешает свою куртку на гвоздь, вбитый в эту самую дверь, слышно, как расстегивает пуговицы, шуршит одеждой. Он все еще стоит у двери, шарит по ней руками, потом тяжело наваливается, и слышно, как обессилевшее тело соскальзывает по двери на пол. Тишина, и сразу же — шумное дыхание спящего. Удивительно, насколько она не удивлена тому, что он здесь, совсем рядом, такое повторится нескоро, может быть, и вовсе не повторится. Наши сны разминулись на минуту. Но все-таки мы встретились сегодня еще раз. Я бодрствую над твоим пьяным сном. Я погибла. Но нет. Хватит. Я научусь ненавидеть тебя по-настоящему.
Стук с крыльца. Раз он здесь, бояться нечего. Агнешка вскакивает, проходит в первый класс, прислушивается. Кто-то нетерпеливо трясет щеколду.
— Откройте! Откройте! — Это голос Марьянека.
Агнешка поворачивает ключ, отпирает. В дверях еще и Тотек. Он сразу же тянется к выключателю, но Агнешка хватает его за руку. Лучше им не видеть ее лица, не надо. Хватит им света из дверей второго класса. Этот свет падает на лица обоих мальчиков, и они кажутся Агнешке, все еще охваченной виноватым страхом одиночества, посланцами из мира детства, добрыми вестниками.
В полутьме Тотек находит взглядом ее глаза, смотрит на нее понимающе, словно взрослый, а Марьянек, размахивая своим Фонфелеком, уже бесцеремонно хватает ее за руку и тянет на крыльцо.
— Ищем вас, ищем, — говорит он, — все уже такие голодные, что ой-ой-ой!
— Его нет, — шепчет ей Тотек. — И Зависляка тоже. И мама не пришла, опять заболела. — И, наклонившись к ней еще ближе, признается с мрачным блеском в глазах: — Я их ненавижу, ненавижу.
— Не говори так, — отвечает ему Агнешка тоже шепотом. — Не думай об этом.
— Постойте! — останавливается Марьянек. — Может, вы еще ни с кем не ломали облатку…
Он достает из кармана куртки уже немного раскрошившуюся облатку и вместе со своим Фонфелеком подносит в обеих ладонях Агнешке. И во второй раз за этот день — но теперь уже добровольно и едва сдерживая подступающие к горлу слезы — Агнешка подчиняется чужому чувству.
ВЫЕЗДНОЙ МЕДОСМОТР
Неделю тому назад, тоже в воскресенье, в Хробжицах был выездной медосмотр. А сегодня он проводится в Хробжичках. Весть эту принес от Збыльчевских, вернее, привез, лихо прикатив на мотоцикле, Юр Пащук. Впрочем, он выбрался не ради этой новости, было у него и свое дело. Как только Терезка Оконь распрощалась без особых переживаний с родней, не столько опечаленная разлукой, сколько озабоченная своей будущей жизнью, Юр погрузил ее вместе с небольшим чемоданом на седло позади себя и покатил в Бялосоль. Туда уже переехал сразу же после свадьбы Ромек Кондера, и с середины января — кто бы мог подумать, что он станет такой важной фигурой на курорте? — он возит и водит курортников или просто отдыхающих к окрестным памятникам старины. Начитался парень книг, и никто ведь не заставлял, наездился, практика у него есть, он всегда был горяч на всякое дело, организатор — вот и пригодилось. Кто знает, что еще получится из этого Ромека, рассуждает вслух Павлинка, чего он еще достигнет. Только женился он больно рано, поторопился, но что поделаешь, такая теперь дурацкая мода, женятся чуть ли не детьми, а потом одни слезы. А может, еще и по-хорошему обойдется, Ромек и Терезка — оба рассудительные, зарабатывающие, Терезке тоже работы в санатории хватает, Бобочка только вчера вернулась из Бялосоли от своей родственницы и уже раззвонила, что видела там Терезку всю в белом, словно докторша. Она и еще кое-что там разузнала: молодые, дескать, на честное слово сошлись, в учреждении повенчались — что это за венчание? Не то что Юр с Ганкой, те такую свадьбу справили на крещение, что люди и по сей день вспоминают, особенно Пащуки, и свадьба была что надо, с ксендзом, и даже оба солтыса на мировую пошли и тарелок там побили десятка три, не считая всякой другой мелочи, а мать Ганки хоть и с гонором баба, хоть и любит пыль в глаза пускать, но о таком убытке все горюет, скупа уж очень. И Ромеку своему так и не разрешила жениться на Терезке — нищенка, дескать. Вот Ромек и сбежал. Ну, скажите, Павлинка разгибает на миг спину, поднимая лицо от квашни, что за человек эта Бобочка, до всех ей дело, ходит из дома в дом и сплетни разносит, язва этакая, пусто-звонка.. Все на веру! — повторяет Павлинка то, что показалось ей самым обидным. Смешная она, Павлинка. Не столько возмущают ее эти сплетни, сколько хочет она похвалиться и поделиться собранными новостями. Сразу видно, что вчерашняя суббота не обошлась без посиделок у Пащуковой. Ага! Еще одно! Знаете, этот Зарытко из Джевинки под суд попал.