— Нет, Балч!
Агнешка словно бы не догадывается, что эта она сама произнесла два эти коротких слова. Она опять слышит чей-то голос, выразительный и спокойный: свой собственный голос. Она ничего не знает и не понимает, у нее нет времени разбираться в себе, гадать, почему она так внезапно преобразилась при одном виде этого человека. В тот же миг ее покидает страх, исчезает неуверенность. Впрочем, нет: страх стал еще сильнее, сжал ее тело льдистым холодом, согнал с лица последнюю бившуюся под кожей кровинку, но этот же самый непреодолимый страх и кинул ее в схватку. Выходит все-таки — врывается в ее паническую отвагу безмолвная мысль, — что только твоя близость придает мне силы, силы на борьбу с тобой. Глаза всех людей удивленно смотрят на нее. Только один Балч, будто бы не видя и не слыша, кто ему воспротивился, не глядя на Агнешку, рассеянным взглядом обводит толпу:
— Кажется, кто-то решил высказаться?
Те, кто стоит поближе, ежатся, опустив голову. Зависляк поднимает руку, хочет показать на Агнешку. Но не успевает.
Она, расталкивая людей, проходит вперед, становится перед Балчем.
— Ах, и вы здесь, — вежливо удивляется он. — С воскресной лекцией?
— Нет, Балч.
— Скупо вы объясняетесь. Нет… Я… Нет… гордо звучит. Так что же?
— Ты слышал, — Агнешка невольно переходит на полушепот, — с чем к вам пришли люди?
— Все? — И на его лице появляется легкая, снисходительно-издевательская усмешка.
— Я говорю не о твоих приспешниках.
Он нахмурился, глаза его похолодели.
— Прошу вас, поофициальнее.
— Хорошо, Балч. Вы слышали, чего хотят люди. Они сыты всем этим.
И она показывает рукой на дверь за спиной Балча.
— Но вы же слышали, — мягким, оправдывающимся голосом говорит Балч, — я сказал: продать.
И с этими словами подходит к ней. По-дружески, как единомышленник, берет ее за сгиб кисти.
— Нет, — повторяет Агнешка.
— Почему же? Может, объясните? — Пальцы, обхватившие ее запястье, сжимаются все сильнее.
— Этого не продают, Балч, — тихо и вразумительно отвечает она. — Это уничтожают.
Все еще сжимая ее руку, он кидает ей с несдержанным нетерпеливым упреком:
— Не вмешиваться и не учить. Сколько раз объяснял. И все зря. Как найду нужным, так и сделаю. Кто мне запретит?
— Увидите кто.
Он придвигается к ней вплотную, лицом к лицу. Теперь уже оба говорят шепотом:
— Грозишься?
— Все зависит от вас.
— Черт тебя принес! Всегда и все ты испортишь.
— В последний раз прошу.
— Я тоже просил. И что? Ну, скажи, скажи!
— Ты не просишь. Ты принуждаешь.
— Называй как хочешь. Соглашайся.
— Нет! Ни за что. Я напишу жалобу. — Боль в стиснутом запястье становится невыносимой. — Пусти!
— Пиши и сразу же собирай манатки.
Отвернувшись от нее, он становится рядом, но не выпускает ее руку, а стискивает крепче и крепче. Все тело Агнешки деревенеет, боль переходит в бесчувственный обморочный жар. Она сжимает зубы — лишь бы выдержать, не закричать. Люди смотрят на них внимательными глазами. Несмотря на нарастающий шум в ушах, она все-таки слышит долетающие откуда-то слова Балча:
— …сев еще нескоро, зерно я вам достану. Для медосмотра надо явиться в школу, кому охота. Теперь насчет тебя, Зависляк…
Он прерывается на миг, услышав с дороги, как и все остальные, ворчание приближающейся машины.
— Я смещаю тебя, Зависляк, с твоей, — в голосе его появляется ирония, — должности. Непригоден. Запри дверь и отдай мне ключ. Я сам займусь клубом. Надо подумать о годовщине… Приедут гости, мы не должны оскандалиться. Всю эту музыку продавать не станем. Котел либо починим, либо сделаем новый. Того же мнения и наша учительница.
Ворчание стихло. Где-то поблизости хлопнули дверцы, и мотор заработал снова.
— Неправда! — кричит Агнешка.
Кто-то бежит, под сапогами громко хрустит щебень. И кто-то еще за ним. Балч отпускает руку Агнешки. Из-за щербатого обломка стены появляется мужчина, размашисто всех приветствуя. Агнешка узнает его сразу. Крепкая, коренастая фигура, на лоб падает льняная прядь.
Зависляк пригибается, в глазах у него оторопь, он старается как можно дальше отойти от порога подвала. Найти в толпе укромное местечко, где люди стоят поплотнее. Балч, ободряюще подмигнув, удерживает его на месте.
— Что ж это, елки-палки? — Гость обводит взглядом толпу. — Собрание на открытом воздухе?
Он протягивает руку Агнешке, та подает ему левую руку и отвечает:
— Да, собрание.
— Контузия? — соболезнует он, указывая на правую руку.