Он наклонился к ней, коснулся руками ее колен:
— Скрытная ты, дочка. Зачем?
— Вовсе это не скрытность! Напрасно вы так говорите. Неужели нельзя понять, что… — Она с трудом собирается с мыслями, она не подготовилась к этому разговору, который следовало предвидеть. — …Что в жизни все не так, совсем не так, как написано в книжках и всяких инструкциях… Я не знаю, мне некогда было подумать, но считаю, что все зависит от характера. Иной, например, чуть у него что заболит, уже мчится к врачу, а другой — нет, даже если и болен, хоть и сам не может понять, почему он не лечится. Это неудачный пример, я здорова. Но приведем другой: иногда в доме нет денег и почти никакой или совсем никакой еды…
— Девочка! — возмущенно перебивает он. — Так вы, наверно, голодаете и…
— Да нет же! — теряет она терпение. — Не сейчас, раньше. И что? Никогда мне даже в голову не приходило, чтобы брать в долг. Плохое всегда оставалось где-то позади, всегда я справлялась сама. Думаю, большинство людей поступают так же. Думаю, — она не сразу нашла формулировку, — что именно так и должно быть, что так будет лучше и для вас, для вашей работы. Хороши бы вы были, — усмехнулась она мимоходом, — если бы каждый вываливал вам на стол и на голову все свои заботы. — И, немного помолчав, добавила тихо: — Простите меня, но я не люблю получать что-либо за чужой счет. Может, вам это не нравится, может, вы хотите отозвать меня и даже наказать… Может, я не гожусь. Здесь, в Хробжичках — в этом и моя вина — не все в порядке, о чем, как я предполагаю, вы знаете или хотя бы догадываетесь. Но несмотря ни на что, прошу вас — не заставляйте меня говорить, если вы хоть немножко меня понимаете. Не заставляйте меня брать взаймы. Боюсь, что выиграть на этом я ничего не выиграю, только все проиграю.
— Что «все»?
Подняв глаза, она встретилась с его взглядом и увидела, что при всей своей печальной усталости он вот-вот улыбнется.
— Остатки веры в себя. И не только в себя, но и в других. А без этой веры все бессмысленно.
Он дважды провел ладонями по лицу — с такой силой, что зашуршала щетина на щеках. И, не отнимая ладоней от скул, тихо сказал:
— У вас, друг мой, книжное представление о секретарях. Думаете, я младенец, жизни не знаю? Думаете, что у меня одни Хробжички? Знаю, не все можно взять с ходу, штурмом, нахрапом. Иногда лучше выждать. Помаленьку, елки-палки, терпеливо. Смысл, думаю, есть. Говорите, не говорите — дело ваше. Я приехал не к вам и вообще не по службе. А совершенно приватно. По случаю воскресенья.
— Тем более я благодарна вам, что зашли и ко мне.
— И к вам, — подхватил он без возражений ее многозначительную интонацию. — Но в первую очередь к Балчу. Понимаете ли… вы, друг мой, избегали меня, а Балч нет. Что ж, мы ведь помним друг друга еще с войны, старые знакомые.
— Я не знала.
— Ну, он не слишком-то горел желанием возобновить знакомство. Да приманило козу сено на возу, елки-палки. Я ему кой в чем помог. С тем к нему и приехал. — Он замолчал, но, поскольку она удержалась от вопроса, которого он, возможно, ждал, пришлось переменить тему. — Между прочим, замечу, Балч очень вас хвалил.
— Он? Меня?!
— Вам это странно?
Она ужасно смутилась и покраснела, но он сделал вид, что не заметил.
— Интересный он человек. Но нелегкий — это правда. Однако и незаурядный. Многое мог бы сделать, на многое бы его хватило, только по собственной, а не по чужой воле. Сам себе хозяин, елки-палки. И всегда был такой. Но сегодня мы вроде бы сумели столковаться. Как бы между слов, но надеюсь, он меня понял. С ним лучше так. Немножко попахивает кумовством — ты мне, я тебе, — ну и пусть попахивает. Думаю, что окупится. Увидим, прав я или неправ. Повят не рухнет, если я еще немножко выжду.
— Зачем вы говорите все это… мне? — неуверенно спросила она.
— Зачем говорю вам? — Он расстегнул наконец пальто. Сунул руку во внутренний карман. — Иные в отличие от вас не прочь взять в долг. Я пока не говорю, плохо это или хорошо. Но лодырничать люди нам не дают — это факт: покружит бумажка, покружит и попадает к Травке. — Он выудил из помятой пачки и развернул какой-то листок. — Например, в таком роде, взгляните.
«Я, Роман Кондера, прошу рассмотреть…»
Агнешка сложила листок по четким сгибам, отодвинула от себя.
— Знаю про это. Не стану читать.
— Покажу вам что-то еще.
— Приватно?
— Приватно. Этот почерк вам знаком?
Он согнул бумажку так, что она увидела лишь несколько строк, написанных крупными, слегка отклоненными назад буквами, похожими на печатные.