— Тебе кто мешает?
— Брось мне мораль читать! Что ты обо мне знаешь? Удивляюсь, — повышает он голос, — зачем ты сюда приехал…
— Вот малахольный! — И, незаметно убрав из-под руки Балча стакан, майор переходит на шутливый тон: — Все такой же, как и был. Я ли тебя не знаю, Зенек!
— Не знаешь. Хоть я и остался прежним.
— Ладно, оставайся… А хочешь, Зенек? — И во взгляде майора засветилось теплое дружеское ободрение. — Я могу устроить тебя в армию. Ты еще там, брат, пригодишься…
Он хотел сказать что-то еще, но за столом вдруг громко запели. Наверно, компанию задел выпад молодого Варденги, а может, это был дипломатичный протест против уединения коменданта с франтоватым гостем. Орут во всю глотку и поглядывают на них:
Семен не принимает участия ни в выпивке, ни в пении. Повесил гитару на гвоздь в углу и только о том и мечтает, чтобы никто про нее не вспомнил. Набегался он за день, устал. Ну ладно, воздали на кладбище честь своим друзьям, сделали что положено, и хватит. С радостью убрался бы отсюда и пошел к Павлинке. Дала бы что-нибудь горячее от обеда. Кажется, такую же мысль он прочел в рассеянном взгляде кузнеца: отозвав его в сторонку, Семен предлагает ему присесть у стены, на пустой табурет рядом с собой.
— Сядь. Что-то сегодня не клеится, Герард.
— Похороны, а не вечеринка, факт. — Кузнец незаметно сплевывает. — Только я про другое думаю.
— Строиться небось хочешь?
— Хотелось бы.
— Возле кузницы?
— С печки ты, что ли, свалился? — удивляется кузнец. — Тут, в этом болоте? Пеля и слышать про это не хочет. Лучше за озером или еще подальше. Место найдется, работа тоже.
— Ты говорил кому-нибудь?
— Зачем? — крутит головой кузнец. — Еще успеется, после свадьбы.
— Разваливается наша рота, — говорит со вздохом Семен, не для того чтобы пожаловаться, а просто чтобы что-нибудь сказать.
— Эх, уж и рота, доннеркурвер… Там, в тех могилах, ни одной уцелевшей косточки небось не осталось… Да и к чему рыться в костях, живое тело лучше, верно, Семен?
И, развеселившись, ударяет Семена по плечу здоровенной, словно каравай, лапищей. Но осекается и замирает, заметив, что Балч проницательно смотрит на него с другого конца комнаты.
— Метухна, — Балч встает и поднимает свой пустой стакан, — оставь ты меня в покое со своими уговорами. Пойдем посидим с ребятами, пусть посмотрят на тебя поближе.
— Ладно, немного можно, — соглашается без восторга майор.
А Пащук, видя, что они встали, быстро наливает доверху пустой стакан. Стуча деревянной ногой, идет к ним навстречу и с шутовским реверансом просит майора принять угощение.
— Уважаемый наш гость соизволили наконец… — начинает он, но язык у него заплетается. — Видите ли, уважаемый гость, заскучали наши вояки, запеты все наши песни. Может, вы расскажете нам что-нибудь новенькое, модное, столичное? Нет? — И, не дожидаясь ответа, продолжает сам, вытянув руку со стаканом: — И выпить не хотите? Такими важными заделались? Стыдитесь старых знакомых? — Он до того распалил себя вопросами, что даже захлебнулся.
— Пащук! — Балч отбирает у него стакан и ставит на стол. — Поставь майору табурет.
— Нет, — твердо и решительно отказывается на этот раз гость. — Мне пора, прощайте. — И задумался на миг. — Могу вам сказать, посоветовать только одно: не играйте вы в тех, кем давно перестали быть. Армия — дело хорошее, но не для штатских. Годовщина годовщиной, водка водкой… Нет, друзья мои, то, чем вы тут занимаетесь, — это не шутки. Учить я вас не буду, не дети. Вот так, Зенек, — кончает он, обращаясь уже к одному Балчу, и касается его рукава. — Честь имею.
Приложил руку к козырьку фуражки и вышел быстрым пружинистым шагом, не оглядываясь назад.
В унылом молчании все смотрят ему вслед. Балч хватает вдруг отвергнутый, отставленный назад стакан и шмякает его об стену над самой головой кузнеца.
— Пащук, скотина! — И, побелев, Балч подскакивает к расклеившемуся уже инвалиду. — Кто тебе велел лезть в разговор…
Кузнец встает и сгребает ногой осколки.
— Перестань, Балч, — с неприязнью говорит он, не поднимая головы.
— Что ты сказал? — Балч бросает Пащука и грозно поворачивается к кузнецу.
— Сказал, перестань.
— Герард! — Балч подходит к нему вплотную, лицом к лицу. — Ты знаешь, как следует ко мне обращаться здесь, на сборе?
— Попойка это, а не сбор. Такой же ты комендант, как мы — армия. Слышал, что сказал этот? И был прав, доннеркурвер. Давай выпьем, Балч.