— В Усичанах, — сонно бормочет Прокоп, — одному такому удальцу…
— Заткнись, Прокоп! — На лбу Балча сверкают капли пота. Дрожащей рукой он наполняет два стакана. Подходит неожиданно к Семену: — Бери, Семен. Выпьем вдвоем.
Семен мотает головой.
— Что? И ты?
— С меня хватит, — буркает Семен, и это звучит двусмысленно.
— Ну и пес с тобой! — Балч откидывает голову и вливает в рот весь самогон. Швыряет стакан. Лицо его покраснело, глаза загорелись.
— Крепкая у тебя голова, Балч, — с вялым уважением говорит Прокоп, — но и речь у тебя крепкая, слишком крепкая.
— А раньше ты не замечал, что крепкая? — Им знакомо это грозное понижение голоса, они слушают и смотрят на него с опаской.
— А ведь факт, — признает Прокоп, словно бы удивляясь. — Раньше не замечал.
Секунда тишины. На лбу Балча обильно выступил пот.
— Смирно! — кричит он вдруг.
Сперва все думают, что это шутка. Лишь после того, как он срывает со своего плеча веревку и начинает вязать скользящую петлю, все поднимаются, встают — кто угодливо, кто лениво, допивая остатки водки. В конце концов встают все.
— В две шеренги стройсь! — Эта команда звучит спокойно, почти тихо, будто Балч будничностью тона хочет показать свою уверенность в их подчинении. Отвернувшись в сторону, ждет, когда смолкнет стук шагов и шарканье.
Не подчинились только двое — кузнец и Семен. Вместо того чтобы занять место в строю, они подходят к столу и оба, словно сговорившись, берут стаканы. Только теперь. Какое-то мгновение Балч словно бы не видит их, не хочет видеть. Наконец он смотрит на них, поднимает сложенную вдвое веревку, они поднимают стаканы. Балч колеблется, думает — петля падает вниз. Но внезапно он подскакивает к ним и двумя сильными ударами вышибает у них из рук стаканы. По шеренгам проносится глухой ропот.
— Молчать!
Кидается к строю, пробегает вдоль него и у всех, кто осмелился взять стаканы, вырывает их и разбивает. Добегает до конца шеренги. Макс опускает свой крючок, в котором искусно зажат стакан, пятится назад, на то место, где должен стоять Герард, и говорит почти шепотом с искрой насмешки во взгляде:
— Ты бы обернулся, Балч. Посмотрел бы, кто пришел.
Все взгляды уже устремлены на светлый прямоугольник раскрывшейся двери. Строй застывает в безупречной неподвижности — до того все изумлены.
Оторопевший не меньше остальных Балч все же сразу овладевает собой и направляется к Агнешке. Она задерживается на самом пороге, как бы намереваясь уйти, и Балч, предвидевший это, останавливается. Она превозмогает искушение бежать и входит. Они в одном шаге друг от друга. Балч ждет — ни один мускул не дрогнул на его лице.
— Зенон, — едва слышно произносит Агнешка и облизывает пересохшие шершавые губы. — Ты сказал сегодня на кладбище…
Будто не слыша ее, не вникая в ее слова, он изображает на своем лице саму любезность и гостеприимство и перебивает на полуслове:
— Как мило, что вы пришли к нам.
Так и хлестнул ее этой фразочкой, но она не оторвала глаз от его лица, не отвела взгляда.
— Не к вам, а к тебе.
Он оборачивается к строю. Широко поведя рукой, представляет ее, словно незнакомую:
— Наша учительница. Это ее первый визит к нам.
И затем, показывая рукой на строй, обращается к Агнешке:
— А мы будто вас и ждали! Разрешите доложить. — В его голосе все откровеннее звучит та ненавистная шутовская интонация, которая так пугает Агнешку, которая неизбежно возникает в каждом их разговоре. — У нас сбор подразделения. В строю, — он быстро пробегает взглядом вдоль все еще замерших в неподвижности людей, — тридцать бойцов. Двое взбунтовались, один спит. Всего шестнадцать.
Эта новая, не совсем серьезная, шутливо-язвительная интонация разряжает напряженное молчание. Даже Макс и Семен, как бы утратив уверенность в своей правоте, подходят к своим товарищам. Но кузнец все-таки не выдерживает.
— Кончай цирк, Балч, — говорит он вполголоса, чуть ли не умоляюще.
— Всего шестнадцать бойцов, дорогая начальница, — четко докладывает Балч ужасно растерянной и ничего не понимающей Агнешке. — Вы пришли сегодня на кладбище, но вы опоздали. Вы должны познакомиться с уставом нашей штрафной роты. Да-да, штрафной. Вы не знали? Никто не проболтался? Но вот наконец вы знаете. — И после паузы: — Взводный Пащук!
Пащук, стукнув деревяшкой, делает шаг вперед.
— Доложите, сколько нас было в сорок пятом.
— Семьдесят три человека, комендант.
Балч склоняется в поклоне перед Агнешкой, словно приглашая ее на танец.