— …а я вам за это отдам все, — слышит она произнесенные мягко и вполголоса слова и повторяет их безвольно и покорно:
— …а я вам за это отдам все.
Секунда тишины, потом кто-то громко прыснул, не выдержали и другие; ужасный, чудовищный хохот, а еще, едва она повернула голову, как бы надеясь в душе на помощь, как сразу увидела его широко оскаленные зубы, но вот они снова сжаты и губы тоже сомкнуты. Однако спущенное с привязи буйное мужское веселье все нарастает — полукруг смыкается, сверкает и звенит стекло, иные обнялись, иные тянутся к ней, обступают вплотную, суют ей в рот стаканы, с пьяной назойливой фамильярностью все смелее трогают ее руками: любимая наша, любимая, лю… — вот тебе цирк и балет, цирк, цирк, цирк…
Но тут же, прямо перед ней, и светлые волосы Семена, у нее на плечах его руки. Он легонько подталкивает ее назад, тянет в сторону.
— Я вам письмо привез… — говорит он ей тихо и сует в карман юбки конверт, но Агнешка не слышит и не понимает его слов.
В этот миг Балч с маху ударяет Семена по руке, отталкивает.
— Стой! Молчать!
Агнешку опять отделяют от всех несколько шагов. Мужчины непонимающе смотрят на Балча, словно бы снова ждут от него неожиданной выходки. В его переменчивом беспокойном взгляде светится какая-то мысль, какое-то желание — вот оно созреет и заставит их либо напугаться, либо загоготать — они еще сами не знают. Он не пьян, озаряет вдруг Агнешку открытие, он болен.
Он распустил веревку, перехватил ее посередине и щелкнул в воздухе. Все отскочили к стене. Он опять хлестнул. Со стола, с буфета, звеня, дребезжа и разбиваясь об пол, посыпались бутылки, стаканы, консервные банки.
— Дуришь, Балч, — с укором говорит кузнец.
Балч не слышит. Волоча веревку, он подходит к белому шкафу с красным крестом. Долго ищет ключ по карманам воскресного костюма. Ключ повернулся, лязгнул замок. Балч потянул дверцы, открыл их. Все замерли. Семен поднял руку, чтобы отереть пот с лица.
На полках шкафа, тускло поблескивая, лежат тесными аккуратными рядами гранаты. Под ними ряды банок, которые можно было бы принять за консервы, если бы они не были обмотаны не то шнурами, не то лентами. И Агнешка вдруг уясняет себе в долю секунды связь между давнишним разговором Тотека в лесу и его сегодняшним несостоявшимся признанием, его мальчишеской тайной, ради которой она должна в три часа встретиться с Улей в зале… Время еще есть, успевает она подумать, не сумев, однако, посмотреть на часы: как и все, она обессилена и заворожена видом арсенала и видом этого человека с безумными глазами.
— Сплоховали вы, ребята, перед начальницей, — говорит он, не то умышленно, не то ненароком подражая ее учительскому тону. — Вы уж извините, начальница не любит водки. Не сердитесь, она права. Не обижайтесь, люди, но водка превращает нас в зверей. А ей милее даже зверь, например собака, чем все мы вместе и каждый в отдельности…
— Не сходи с ума, Балч. — Макс делает шаг вперед.
— Комендант, — просит Семен, стоявший к нему ближе всех, — зачем это?.. — Голос у него тихий, озабоченный и смущенный. — Ничего из этого не выйдет…
— Очень ты ей нужен! — добавляет Макс просто и откровенно.
Балч шевельнулся. Не посмотрел на них, не ответил. Снял с полки гранату, покрутил в руках, рассматривая ее с неподдельным любопытством, потрогал чеку.
— Праздник… — сказал он самому себе, задумчиво нахмурив лоб, — годовщина…
И Агнешке:
— Пьянства больше не будет. В заключение праздника будет фейерверк.
— Балч!.. — Этот испуганный возглас раздается как бы из пустоты, оттуда, где никого из присутствующих не было, и все невольно оборачиваются на голос, в сторону арки, отделяющей одну комнату от другой, тьму от света.
— А, наконец-то, Януарий. Выспался. Это хорошо. Самое время. У меня и у пани Жванец есть к тебе дельце. Вот договоримся и устроим фейерверк.
Он кладет гранату, берет за руку Агнешку, отталкивает вставшего на дороге Януария.
— Вы мечтали заглянуть как-нибудь в наше святилище, познакомиться с ним. Пожалуйста. Как видите, весьма прозаично. В углу скромное холостяцкое логово Зависляка, но это неинтересно…
Логово в углу. А за логовом, в боковой стене, Агнешка замечает, несмотря на полумрак, растрескавшиеся доски и сразу догадывается, что это дверь, хоть ее и не видно, ибо она чуть ли не доверху заставлена ящиками, из которых торчат горлышки бутылок. Значит, промелькнуло у нее в голове, Януарию известно о сообщении клуба с залом, должно быть известно, и, значит, Балч напрасно налагал запреты, напрасно запирал клуб на ключ…