Он кружит около нее, подстерегает. Шум шагов за дверью внезапно стихает, и Агнешке кажется, что она слышит его учащенное дыхание у двери. Хотя нет, вон за окном промелькнул его злой профиль. Нет-нет, он снова вышагивает по комнате. Он одновременно повсюду. Это невыносимо. Что же дальше? В голове пустота. Хоть бы скорее наступила ночь, тишина, можно будет сосредоточиться. Под вечер Агнешке удается выскользнуть во двор за водой. Никого. Нет, сразу она к себе не вернется. Она должна любой ценой, хотя бы на несколько минут, освободиться от гнета обуревающих ее мрачных мыслей. Как это их учили? Мы го-о-оры покоряем… Спорт, гимнастика, побольше двигаться. Хоть бы найти какую-нибудь лодку — но каждая лодка привязана цепью с замком. Жаль, что Павлинка сняла все белье. Пустая веревка слегка покачивается между двумя яблоньками. До чего же отвратительно, отвратительно ходить с веревкой через плечо. Живодер. Ковбой. Гордец. Воображала. Агнешке самой пока не ясно, для чего она отвязывает веревку от яблонь и сворачивает ее. Никто не смотрит, никто не видит. А вот и дорога, по которой она шла в первый раз, с ним — так недавно, так безумно давно. Никогда, даже в мыслях, она не назовет его по имени. И имя-то у него такое же грубоватое, с претензией, как и он сам. Да и фамилию ей бы хотелось забыть, никогда не знать, не произносить. Смешное и мерзкое, наглое имя, такое же, как и он сам. Цирковые трюки с веревкой. Где он этому обучался? Если б им пришлось помериться силой, уж она бы положила его на обе лопатки. И била бы, била кулаками — ах, не по лицу, как он Семена и, наверно, тех пьянчуг сегодня, — нет, она била бы его по массивному, крепко сбитому торсу, по сильным и прямым плечам за хробжицких мужиков, за самогон, за Семена и больше всего за сегодняшнюю обиду, за этот обман с детьми, который не забыть и не исправить. На конце веревки нужно сделать петлю. Она сравняется с ним в любой области, догонит его во всем, одолеет его. Значит — Агнешку внезапно удивляют собственные мысли, — несмотря ни на что, она решается остаться здесь? Столь однозначно поставленный вопрос приводит ее в смущение. Там видно будет. Может, что-нибудь произойдет. Что?
На этой мрачной поляне в тополиной роще, устланной хмелем и ежевикой, никто ее не найдет, не увидит. Урочище. Посреди поляны сломанное дерево, на этом алтаре — собачья мука и человеческая жестокость. Весьма подходящее место для осуществления мстительных замыслов. Агнешка замахивается, подражая Балчу, и пытается набросить петлю на сломанный ствол. Мимо. Еще раз. Мимо. Агнешка закусывает губу, как всегда в трудные минуты. Она повторяет попытку еще раз с отчаянным упорством и все сильнее разгорающейся страстью. И все так же безуспешно.
— Что вы делаете?
Этот вопрос негромко задает Тотек, но звучит он как гром выстрела. Агнешка смущена — как она могла так забыться и допустить, чтобы к ней подошли и застали за столь несерьезным занятием, — и не сразу находит нужные слова. Она торопливо сматывает веревку и сквозь колючие заросли продирается на тропинку.