— Ах, это ты? Откуда ты взялся? Ты меня испугал.
— А я вас разыскиваю. Солтыс мне велел, Балч.
— Зачем?
— Потому что он сам вас ищет и не может найти. Носится взад-вперед. Заглянул и к нам, я был дома один, сначала спросил, не видал ли я вас, а потом погнал на поиски.
— Возвращайся, Тотек, домой. Ты меня не видел. Понял?
— Не спрячетесь. Он вас здесь найдет. Я знаю местечко получше.
— Какое еще местечко?
— Зал. Вот увидите.
— Яне собираюсь прятаться. Ведь это смешно.
— Да я не для того. Просто интересно. Это моя тайна. Одна только Уля знает, а больше никто. Вы будете третьей… Ну, пойдемте.
Мальчик берет Агнешку за руку и с лихорадочной настойчивостью тащит за собой. Они сворачивают с тропинки и бредут по склону холма, заросшему кустами и изрытому ухабами, и, описав полукруг, выходят на обращенный к озеру крутой обрыв, усеянный битым кирпичом и развороченными бетонными плитами. Отсюда, сверху, виден весь замок, виден и вход в пристройку у подножия башни, которую Балч в первый день показал Агнешке, сказав, что это к л у б; видимо, ее имела в виду Павлинка, когда говорила о холостяцкой комнате брата, где он живет зимой. Какое страшное место, невольно вздрагивает Агнешка, — покрытые мхом стены будто изъедены проказой, иссечены шрамами трещин и проломов, подперты наклонными балками, и дверь в глубокой нише наводит страх — низкая, обитая ржавой жестью, похожая на дверь в погреб. Агнешка переводит взгляд на озеро, на другой берег, туда, где широко раскинулась по-осеннему желтеющая даль, резко очерченная нависшими над горизонтом тучами. Из созерцательного настроения ее вырывает взмывающий кверху женский крик:
— Пьяница проклятый! Каждый день одно и то же… А дети? Детей кто кормить будет?
Коздронева… Прямо под ними, на дорожке, ведущей к этой низкой двери. А вот и мужик вынырнул из-за угла. Он шатается, тычет вслепую кулаками. Жена поворачивает его, подталкивает, они топчутся на месте, тянут друг друга в разные стороны. Кулак пьянчуги угодил женщине в живот, короткий крик обрывается сдавленным стоном.
— Вы лучше не смотрите. — Тотек тянет Агнешку за руку. — И никогда туда не ходите. Это мой дядя, но там такая вонь стоит…
— Вонь? У садовника?
— Пойдемте отсюда скорее. У меня лучше, вот увидите. Я свой зал называю Одиноким Уголком Мечтаний. Это тоже из книжки.
— Ты любишь читать?
— Очень. Но я все прочел, что у нас было. Дюма читал пять раз. Это еще довоенные книги, мама привезла.
— А у меня тоже есть книги. Мы будем обмениваться. Хочешь?
— О-о! Еще как!
И в этот момент Агнешку пронзает мысль, что она опять берет на себя не очень-то надежное обязательство. Гномик для Марьянека.
— Здесь…
Тотек внезапно останавливается. Они обогнули башню по крутому обрыву и теперь стоят перед узкой, мрачной, наполовину заваленной щелью. В нее можно пролезть, лишь встав на колени. Сразу от щели вверх ведут деревянные ступени, которые прогибаются под ногами, как клавиши. Извилистый темный проход вдоль стены — и матовый, рассеянный свет. Зал.
Действительно зал. Для развалин довольно хорошо сохранившийся, он имеет форму неправильного шестиугольника и очень живописен, но уютным его не назовешь. Через два оконных проема просачивается холодный воздух. Холодом тянет и от каменного пола, от треснувших стен. В углах кучи щебня, обвалившегося со стен. Проломы и лишаи, выветрившиеся и изъеденные сыростью останки былого. Опасно нависающий свод потолка подперт жердями. Но и эти жалкие попытки реставрации сделаны, видимо, уже много лет назад. Работа не была завершена, и брошенные балки без толку валяются среди прочей рухляди и торчат наружу через оба окна. Камин на фронтальной стене, вероятно, был когда-то очень красив; из обрамлявших его украшений уцелел стершийся, едва заметный под истлевшими заплатами штукатурки кусок барельефа над карнизом. Что же отпугнуло либо расхолодило неумелых реставраторов? Война? Пожалуй, спасательные работы были прекращены гораздо раньше, потому что балки и жерди почти совсем истлели. Здесь опасно, думает Агнешка, стены могут рухнуть от любого толчка.
— Тотек. Я запрещаю тебе приходить сюда.
— Почему?
— Неужели ты не понимаешь? — И Агнешка указывает на потрескавшийся, низко нависший потолок.
— Да что вы! Выдержит. Я здесь стрелял — и ничего.
— Стрелял?! — ужасается Агнешка.