— Что это — результат большого опыта? Или разочарований? Жажда покоя?
— Может быть, и это тоже. Во всяком случае, я понимаю общественных деятелей, активистов, политиков, которые могут с общими понятиями связывать вполне конкретные чувства и поступки.
— Вы думаете, можно конкретно любить человечество?
— Можно. Общество, народ, класс, детей, молодежь, деревню и тому подобное.
— Но вы хлопотали за Юра.
— Потому что он нужен, он может здесь пригодиться. А насчет, к примеру, Гани Кондера, вы не верьте, неправда это. Все они, и женщины и мужчины, — торопливо добавил он, — если и любят меня, так за то, что я делюсь с ними всем, чем могу, а там пускай уходят, я им вслед глядеть не стану.
— Любопытно, но очень уж холодно. Не знаю, хотелось ли бы мне так жить.
— Конечно, я вас понимаю. Каждому свое. Признаться, я, быть может, и сам не стал бы следовать своей теории, если б не Людвиня. Мы друг друга дополняем, и ее тоже любят, должен сказать, даже больше, чем меня. Вот так мы здесь живем, спокойно и независимо.
— Вы имеете в виду только себя или всю деревню?
— А для нас с Людвиней это одно и то же. Мы сжились с Хробжицами. И не ищем нового.
— Не говорите так. Мне бы очень хотелось пригласить вас к себе.
— Не сердитесь, пожалуйста, но пока, наверно, не стоит. Может, как-нибудь попозже. Может быть, молодые исправят то, что напортили старики, вот тогда. Вы тоже молоды, вам легче.
— Как раз я-то и не могу никак справиться. Только, пожалуйста, воспринимайте меня как нечто безымянное, безликое. У меня столько забот.
— Я так и думал. Милые Хробжички.
— Вот именно. Почему у вас здесь все по-человечески, а там…
— Поляризация. Люди стихийно сосредоточиваются в наиболее доступных местах, как хороших, так и плохих.
— Но люди-то в Хробжичках неплохие!
— Безусловно. Нет таких мест, где одни только хорошие либо одни только плохие люди. Однако даже неплохие люди подчиняются дурному влиянию, заражаются, привыкают. И это самое ужасное. Пассивность, равнодушие, соглашательство. К счастью, люди поддаются воспитанию, переделке, вы же знаете.
— Ах, знаю, но я совершенно беспомощна.
— Сколько времени вы уже в Хробжичках?
— Почти неделю.
— Дорогая моя!.. — зашевелил усами Збыльчевский, сдерживая смех. — Ну хорошо, после чая… Людвиня! — закричал он в кухонную дверь, — после чая я покажу нашей гостье наше маленькое школьное хозяйство и мы с ней поболтаем.
И тут же в комнате появились сразу Збыльчевская и Ганя, полностью оправдывая свое затянувшееся отсутствие изобилием яств на подносах. Неплохо здесь едят, оценила Агнешка, бросив всего один голодный взгляд на выросшую на столе груду всякой всячины: там были и молочные продукты, и овощи, мед, фрукты, чай, и парное молоко — на выбор, — и еще домашнее вино из смородины.
— А вы знаете? — едва успев присесть, заговорила Збыльчевская. — В Хробжичках опять подрались. Да вы не знаете, — махнула она рукой, — вам бы Юр не сказал. Кто? Зависляк с Балчем. Из-за чего? Внимание, сенсация. Балч велел Зависляку закрыть винокурню до особого распоряжения. А Зависляк отказался. Кто бы мог подумать: Зависляк — и вдруг против, он всегда такой покорный. Но Балч, Балч! До того стал порядочный, просто не верится.
— Что ж его могло напугать? — задумался Збыльчевский.
— Известно что. Вчерашний разговор с нашим солтысом, верно, Ганка? — уточнила пани Збыльчевская. — Был у вас Балч?
— Был, — подтвердила девушка. — С этим своим оруженосцем. Но о чем они там говорили, я не знаю. И Ромек не знает, потому что у нас как раз было собрание.
— И никто их не задел?
— Не задел и не заденет, — преодолев робость, уверенно заявила Ганка. — Мы этот вопрос поставили на собрании нашей организации.
— Кондера сам тоже виноват, — сказал Збыльчевский. — Говорил я ему, не суйте вы свой нос, не лезьте. А они не послушали.
— Виноват не виноват, — обрушилась на него Ганка, — а Ромек все равно передаст жалобу дальше, по инстанциям, по нашей линии.
Вовсе не так уж эта крошка застенчива, как изображал Юр. Ей тогда было неловко, что ее застали вдвоем с парнем, или она веснушек своих стеснялась. Почему это я так вдруг о ней подумала — с раздражением, с антипатией? — поспешила одернуть себя Агнешка.