— Войдите.
МИР И ВОЙНА
Балч внес приемник.
Приемник был высоко поднят и закрывал его лицо, но, хоть Агнешка сразу узнала гостя и по куртке, и по ненавистному лассо, обкрученному вокруг ноши, чтобы удобней было ухватиться, она все-таки испугалась. Впрочем, это был утрированный испуг человека, застигнутого врасплох, смешной и несерьезный отголосок того детского озорства, которое в какую-то секунду способно довести одну лишь патетическую готовность испугаться до крайнего и поистине комичного предела.
— Фотомонтаж. — Это первое, что слышит Агнешка. И лишь после того, как вошедший открывает лицо: — Добрый вечер.
И вот Балч уже колдует, негромко насвистывая, над розеткой в стене, возле той самой злосчастной двери; мало того, он как бы ненароком распахивает ее настежь. Он даже не глядит на Агнешку и ничего не объясняет, он ловко и спокойно вставляет штепсель и перочинным ножом принимается втискивать в щель пола антенну. Затем повертывает регулятор. Загорается зеленый глазок. Слышится дробный треск, а потом, словно хлынула вода на песок, всплывают слова и мелодия. «Направо мост, налево мост». Музыка и последние известия. Варшава.
— Готово. — И Балч встает с колен. — Приемник так себе, слабенький. «Голоса Америки» не ловит, зато практичен, надежен и занимает мало места. Вы довольны?
— Я рада, что вы пришли.
— Правда?
— Правда. Я ждала вас.
— Вы избегали меня.
— Как и вы меня.
Она готова избить себя за те слова, которые говорит, и все-таки говорит их. Зачем эти признания и упреки. Она сама себя не понимает. И не понимает этого человека. Он устраивает бесконечные скандалы, кривляется, как комедиант, а потом вдруг непринужденно, как ни в чем не бывало является к ней и одним ребячьим жестом разбивает в прах все ее старательно заготовленные оскорбления, аргументированные протесты, все ее тщательно продуманное нежелание договориться с ним. Он смотрит на нее и улыбается совсем невинно, разве что с оттенком извинения, словно бы после пустяковой мимолетной ссоры.
— Не хотел навязываться. Я провинился перед вами, признаю.
— А я признаю, что в тот раз ошиблась. Думала, вы тут же прибежите, будете кричать, ругаться, может, даже побьете меня.
— Черт… — вырывается у него любимое ругательство, но он обрывает себя и на миг мрачнеет. — Дерусь я только с такими же, как я сам. — И он снова задиристо подшучивает над ней: — Да и боязно было рисковать: с кузнецом вы справились, а ведь он силач, я опасался, как бы и мне не досталось.
— Вот было бы здорово!
Этот возглас вызывает у него несколько меланхолическую усмешку.
— Что ж, когда-нибудь попробуем. А может, и нет. Драться с женщиной нечестно.
— Да нет, пожалуйста. Лично я люблю честную, открытую войну. Прошу вас, отложите-ка свое лассо.
— Оно вас раздражает? — Его руки, машинально сматывающие веревку, застывают в воздухе.
— Очень. И даже унижает.
— Чем же, скажите? Тем, что дразню? А еще?
Агнешка беспомощно разводит руками в комическом отчаянии:
— Собственно говоря, всем.
— Это я понимаю, — соглашается Балч. — Для того вы меня и ждали, чтобы это сказать.
— В общем-то нет, — защищается Агнешка и краснеет. — Вы сами всегда меня провоцируете.
— Это не страшно. Ну да черт с этим.
— Вот видите! — ловит его тут же Агнешка. — Этого я тоже не люблю. И ваших ругательств, и ваших манер — то казарменных или ковбойских, то раздражающе галантных. — Но внезапно обрывает себя, подойдя к Балчу, кладет ему руку на плечо. — Прошу вас. Не будем сегодня ссориться, мне не хочется!
— Мы и завтра не будем.
— Как знать.
— Знаю. Я потому вас избегал, что рассчитывал на завтрашнее воскресенье, тогда, думал, и встретимся. А выходит, что нет, вот я и зашел к вам.
— С приемником. Что это — предлог или забота о том, чтобы я не скучала? Так или иначе, спасибо, но только я не могу воспользоваться вашим одолжением. Унесите обратно. Самому пригодится.
Балч от души смеется:
— У меня их еще два, не считая третьего в канцелярии и четвертого… в клубе.
— Удивляете вы меня, очень удивляете. Прячете приемники без всякой нужды. Газеты приходят сюда раз в неделю, и только к вам. А другие люди? Поделитесь же своими запасами, разнесите по деревне свои приемники, раздайте их. Пащуковой — для посиделок, ну и еще кому-нибудь, хотя бы Бобочке.
Балч хохочет еще безудержней:
— Да ведь приемников в Хробжичках хватает! Только бабы понадевали на них вышитые чехлы или попрятали в сундуки, чтобы детишки не испортили.