— Посмотрите-ка, люди, какая ж красота…
— Кума подарила, — сообщает очень довольная Павлинка.
— Не иначе фабричная? — предполагает Коздронева.
— Нет, это я сама. Хотите, и вас научу.
— Вы просто золото! — обнимает ее растроганная Павлинка.
Но кум Лопень, нахмурясь, топорщит свои седые усы.
— Обабимся мы все с вами.
Тут появляется Семен и передает Агнешке бутылку. Мужчины тотчас зашевелились.
— Ура нашей куме!
— Семену ура!
— Женись-ка, Семен, ведь ты добрый…
— Детей любишь…
Потому что Семен и впрямь снова усаживается рядом с коляской, пока Павлинка расставляет рюмки.
— Догадалась я, — говорит Агнешка, вручая бутылку Зависляку, — что вам такое веселье не по вкусу. Я это понимаю. Не сразу Краков строился. Что ж, прошу вас, выпьем вина. За твое здоровье, Павлинка. За ваше здоровье, кум.
Но и на этот раз горло у нее словно бы сжато и голос звучит принужденно — ведь она видит, что настроение-то не то. Женщины церемонятся, мужчины держатся натянуто и молча подставляют рюмки Зависляку. Затем все встают, робко и неуверенно. Агнешка поднимает свою рюмку, налитую едва до половины:
— Желаю вам, мои дорогие, от всего сердца желаю…
Ее вдруг прерывает буйный гвалт, ворвавшийся из открытой кухонной двери. Кроме криков, слышится стук падающих табуреток и звон стекла. Элька вбегает в комнату, кричит еще с порога:
— Мама, дерутся!
— Пресвятая богородица!
Павлинка кидается на кухню, Агнешка за ней. При их появлении разбуянившаяся компания несколько затихает. Мундек Варденга и какой-то другой молокосос, одернутые старшими, собирают с пола осколки тарелок. Рыбаки хватают со стола бутылки и стаканы и неуклюже прячут их под стол. Но и по тому, что осталось неспрятанным, можно догадаться, что пьют здесь лихо и уже давно. Варденга причесывает свою растрепанную шевелюру. И кто же нарушает это тягостное молчание? Коздронь! Потому что он тоже явился и облюбовал себе именно этот стол. Коздронь кричит петушиным дискантом:
— Ну что, сдрейфили? Барская блажь! Хватим-ка самогону.
Он первым хватает бутылку и запевает:
оглушительно подхватывает вся компания. А следом и боковушка оглашается дружным и торжествующим мужским пением во всю мощь легких. Поблескивая, из-под клеенки появляются на свет одна бутылка за другой. Слышно, как в комнате кузнец, отворив дверь в сени, зовет:
— Давай сюда, ребята, уже можно.
— Наше вам холостяцкое почтение!
— А тебе, Семен, вина! Мощный взрыв смеха.
Юр с Ганкой, пробираясь к дверям, ищут глазами Павлинку, но Павлинка занята тем, что собирает детей в угол за шкафом, — ей не до прощания.
Агнешка догоняет их только на дворе:
— Спасибо тебе, Юр, за все. И Збыльчевских поблагодари.
— Не за что.
Она не затягивает прощания, не задерживает их, ей понятно, почему они заторопились.
Агнешка входит в сени. Там в дальнем углу столпилось несколько мужиков, они пьют самогон прямо из бутылок. Из кухни доносится пьяный гул. Надо помочь Павлинке с детьми. Они мигом понимают друг друга и вместе уводят из этой уже безудержной суматохи Марьянека с Яцеком и Томека с Элькой в комнату Агнешки. Только Кася-плакса захотела остаться с мамой, уперлась — и ни в какую. Агнешка сдалась и, оставив Касю Павлинке, убегает из кухни, чувствуя, что уже едва владеет собой. У самых своих дверей она замечает под чердачной лестницей маленькую сжавшуюся фигурку.
— Уля! Ты что так?..
Уля, чем-то напуганная, не отвечает.
— Пойдем ко мне. — И она тянет ее за руку из закутка.
Дети Павлинки уже освоились в ее комнате. Обступив стол, рассматривают с восхищением кораблик.
— Ой боженька! Какой красивый!.. — не удержалась от восторга и Уля, как только заметила кораблик.
— Подойди поближе, посмотри!
— А это что? — спрашивает Яцек, взбудораженный тем, что попал в гости к учительнице.
— Корабль, — сообщает Марьянек тоном превосходства — он ведь уже был здесь и видел эту штуку.
— Ко…ко…лумб, — пытается прочесть Яцек надпись на борту. — А что это значит?
— Был такой великий человек.
— Великий, — благоговейно шепчет Уля, — наверно, святой.
— Завтра в школе я расскажу вам про него. Приходи, Уля, и ты.