— Не бойся, Уленька.
Первое щелканье ножниц. Уля крепко зажмуривается.
— Больно?
— Нет.
«Нашему дорогому директору школы в… Нашему любимому педагогу…» И снова: «Всему педагогическому коллективу…» Как много сегодня поздравлений учителям!
— Вот видишь, Уля? Все.
Еще одно мытье, еще одна дезинфекция. «Семь алых роз…» — это кончилась сентиментальная песенка, и диктор называет все новые имена и фамилии, сопровождая их присланными пожеланиями. «Агнешке…» — она вздрогнула, но нет, напрасное волнение, фамилия оказалась другой. Занятно, опять какая-то учительница.
— Теперь завяжем голову чистым платочком. Оставишь его себе, на память. Вот, беги теперь домой. И ничего не бойся!
Она целует Улю в щеку, подводит к двери и слегка толкает на прощание. Потом поворачивает ключ. Радио все играет — надо его приглушить. Она стряхивает на середину простыни волосы, похожие на паклю, и тщательно их заворачивает. И замирает, когда кто-то в сенях начинает осторожно и деликатно стучать в дверь. Она не дышит.
— Пани Агнешка, — слышит она голос Павлинки, — я кораблик принесла.
Она не отвечает. Тихо тянется к выключателю и гасит свет. Заберет своего «Колумба» завтра утром. Завтра тоже будет утро, скоро рассветет, она закопает где-нибудь в кустах обстриженный колтун и выбросит простыню. А ночью этот ужасный сверток может побыть и на дворе, под окном.
Она приподнимает одеяло на окне. Что это? В его окне свет. Он дома. В комнате, которой Агнешка не забудет, в которую никогда уже не войдет. Он как раз стоит у окна и глядит прямо в ее сторону. Заметил ли он ее? Агнешка отходит и зажигает ночник у постели. Сама не знает и даже не задумывается, зачем. Ладно, пусть он ее видит. Она снимает одеяло и растворяет окно настежь. Миг спустя — или ей только показалось, что миг спустя? — кто-то промелькнул в глубине комнаты и свет погас. Агнешка, чего-то испугавшись, поспешно отступает от подоконника. Гасит свой ночничок.
Она все же возвращается к окну. Вздрагивает от холода. В окне напротив темно. Но во тьме за черными стеклами загорелась и погасла маленькая красная искорка. Опять загорелась. Курит, значит. Затягивается все чаще. Вот кончил — могильная тьма.
— Мы кончаем передачу концерта по заявкам… — сочится из приемника теплый, интимный голос диктора. Недолго оно длилось, выходит, их свидание на дистанции, не дольше одной-единственной песенки. Нет, это было не их свидание, он не один. — …Присоединяясь ко всем сердечным поздравлениям, какие сегодня передавали учителям со всех концов страны по случаю их праздника, и мы со своей стороны желаем вам успеха в работе и счастья в личной жизни. Доброй ночи.
Агнешка перегибается через подоконник, бросает сверток на землю. И закрывает окно.
ЭКСКУРСИЯ НА МОРЕ
Тоже Конопницкая. На этот раз как пение. Песенка об осени, не очень-то сегодня подходящая, поскольку денек выдался отличный, о дожде и вихрях и речи нет, за открытым окном поблескивают на солнце паутинки бабьего лета. Агнешка еще раз поет песенку от начала до конца, а взглядом — совмещенность внимания! — пытается оценить и перевести в цифры свой сегодняшний успех, свой первый триумф, она переполнена таким счастьем и гордостью, что даже голос ее, никогда не отличавшийся силой, становится звонким и окрыленным. Шестнадцать. Заполнено четыре ряда парт. Уля тоже пришла, не обманула. Она сидит вместе с Тотеком на последней скамейке. Это справедливо — они самые старшие и самые высокие. Смотри себе, смотри, неверящий и несправедливый. Бегай себе по двору, заглядывай в окна, злись. Сегодня ты попросту смешон, только смешон.
— Ну как, сумеете сами?
— Сумеем.
— По одному? Чтобы каждый отдельно?
— Сумеем.
— Кто хочет первым?
Поднимается несколько рук.
— Геня Пащукова и Яцек Зависляк. Вот, станьте здесь, лицом к классу, вот так. Громко, смело, выразительно. Внимание… три, четыре.
Яцек — трусишка. И отличиться хочет, и стесняется. То бледнеет, то краснеет.