Иногда слух улавливает скорее общее сочетание звуков в многосложном слове, чем их реальное расположение и чередование. Вот почему, оказывается, можно, учитывая характер непосредственного восприятия, создать неожиданную рифму путем перестановки букв:
Как видим, рифма тут «вольная», но, прежде чем ухо успело разобраться в характере этой «вольности», оно воспринимает богатство рифмы, тождество опорной предударной согласной и совпадение общего звукового состава рифмы.
Вот почему инверсия звуков («нд» — «дн») почти неощутима, воспринимается как полностью компенсированная, а потому и внутренне оправданная.
Порою поэтесса и вообще опускает в рифменном окончании одну из согласных, но обычно только в том случае, если эта согласная глухая, если еле ощутима на слух:
Рифма («списка» — «эгоистка») неточна, но слух эту «неточность» почти совсем не воспринимает, настолько звук «т» здесь не слышен, «редуцирован»; если он и произносится, то недостаточно отчетливо.
То же мы видим и в следующих стихах:
Здесь настолько полно и богато созвучие рифмующихся слов, что незначительная неточность рифмы почти не воспринимается на слух, — и гораздо глубже, полнее воспринимается неожиданность, богатство и свежесть этой рифмы, чем ее приблизительность.
То же самое мы видим и в таких стихах:
Как видим, здесь есть свои границы отклонения от точной рифмы, свои «допуски», в пределах которых и происходит замена одних звуков другими; даже и в том случае, когда рифма неточна, она оказывается строгой и полнозвучной.
По мере удлинения рифменного окончания увеличивается в стихах А. Барто и степень «вольности» рифмы. Это и понятно: чем меньше слогов и звуков в рифменном окончании, тем резче ощущается их несовпадение. Вот почему мужские рифмы в стихах А. Барто почти неизменно точны — здесь слух строго регистрирует малейшее несовпадение в характере и чередовании звуков. В рифмах дактилических и гипердактилических открывается больший простор для всякого рода неожиданных сочетаний, не совсем точных, но воспринимающихся как богатые,— в результате совпадения обширных фонетических комплексов, как это мы видим в поэме «Петя рисует»:
В дактилических окончаниях А. Барто зачастую создает рифму новую, неожиданную, смелую, а потому и особенно впечатляющую:
Здесь отклонения воспринимаются на слух как несущественные, незначительные, ибо вся масса окончания — и фонетически более явственная «ударная» — совпадает, чем и определяется ощущение богатства и полнозвучность этих неточных рифм, их фонетическая близость. А такие рифмы в стихах А. Барто возникают систематически («кажется» — «саженцы», «улица» — «узится», «радуя» — «радио», «отчеству» — «летчицу» и т. п.), что и придает ее рифмам характер новизны, неожиданности, свежести. Вслед за Маяковским А. Барто вводит в свои стихи и рифмы разностопные, в области которых также открываются большие возможности для «усовершенствования и разноображивания» средств художественной выразительности. Здесь то и дело возникают рифменные окончания такого характера: