Порою неточные рифмы А. Барто «по-Маяковски» смелы, как это мы видим в цикле «Я живу в Москве»:
В середину рифменного окончания («фартуке») врывается не предусмотренный рифмой слог, как это мы зачастую видим и в стихах Маяковского («лента» — «Лермонтов», «меньше»— «мненьище» и т. п.). Поэтесса учла здесь, что после ударного слога («фар»), произнесенного с большой экспрессией, последующий частично «проглатывается», стушевывается, что и позволяет ввести его, не нарушая ощущения богатства и полноты рифменного созвучия. То же самое мы видим в стихотворении «Распутица»:
Рифма здесь («распустится» — «распутица») не совсем точна, но так глубока, так многозвучна, что воспринимается как фонетически насыщенная, необычайно богатая — в результате непременной «компенсации» любых ее «нарушений» (систематически возникающей в стихах А. Барто, что и определяет их особую и своеобразную поэтику). Вот почему та «свободная» и «раскованная» манера, в которой поэтесса обращается к своей юной аудитории, не приводит к «расшатанности» стиха, к ослаблению его внутренней дисциплинированности (как мы зачастую наблюдаем в современной поэзии). Нет, эта дисциплина, очень четкая и по-своему строгая, явственно сказывается в стихах А. Барто, определяет их особую слаженность, стремительность, «мускулистость» (если уместен здесь этот термин), их легкую, хочется сказать — «спортивную» походку (хотя мы и понимаем, какой постоянной и неустанной тренировки и какого высокого мастерства требует такая «легкость»).
Автор любит возместить неточность окончания рифмы ее глубиной, тем, что она охватывает и несколько предшествующих ей фонем:
Как видим, отклонение от нормы, нарушение рифмы сочетается со стремлением максимально компенсировать это нарушение, и компенсация в большинстве случаев оказывается настолько значительной, что она «перекрывает» по своему звуковому составу, его акустическому эффекту и выразительности некоторые отклонения от точности созвучия, чем и создается богатство и полнота «неточных» рифменных созвучий.
В стихах А. Барто постоянно сочетаются рифмы нового типа, во многом неведомые поэтике прошлого, и рифмы точные, «классические», но и они не становятся у А. Барто знакомыми, затверженными. Нет, поэтесса стремится придать им свежесть и новизну, находит созвучия точные и богатые, а вместе с тем (насколько мне известно) неожиданные, еще небывалые в русской поэзии, как это мы видим в поэме «У нас под крылом»:
А. Барто любит рифму небывалую, отточенную, «глубокую»:
Такова рифма и в стихотворении «Несли мы облако с собой»:
Или вот «Советчик»:
И такая рифма, как «напевал» — «наповал», не может не поразить своей полнозвучностью, неожиданностью, а вместе с тем и глубоко таящимся в ней комизмом. Следует подчеркнуть и то, что, как бы ни были свежи и неожиданны рифмы в стихах А. Барто, они никогда не принимают самодовлеющего значения, характера жонглирования созвучиями. Нет, они внутренне оправданны, органически входят в художественную систему, призванную раскрыть замысел автора, способствовать его образно-художественному воплощению.