Рыча как зверь, представительница монголоидной расы, под крики боли любимого так же продолжала сопротивляться и не оставляла попыток вырываться. Державшие её парни, думая, что раз предателя настиг конец, то можно уже устранить и его женщину, грубо перевернули девушку на лопатки. Один тут же пнул её в живот, заставив тем самым поперхнуться и вытаращить глаза от боли. Второй, немного подождав пока спазм немного не утихнет и она снова начнёт сопротивляться, надавил ей ногой на плоскую, узкую грудную клетку.
Не останавливаясь, она приподнялась, согнулась, насколько могла, и вцепилась зубами в оголившуюся между штаниной и носком, волосатую лодыжку. На лицо её брызнула кровь, раненный садист, вереща, отдёрнул ногу, а она выплюнула красный кусочек чужой плоти.
«Ах ты сука!» – крикнул второй.
Приподняв ногу, он планировал размозжить ей внутренние органы, но та, вскочив, привстала и ударила его маленьким, острым кулаком точно в пах.
Пользуясь моментов, она встала на ноги побежала вперёд, юнцы пытались остановить её, но та, разогнавшись, проскальзывая между рук и тел, толкаясь своими плечами, обошла человеческие препятствия и на прыгнула на развернувшегося к ней лидера молодых чудовищ. Уронив его, поддавшись эмоциям, она боролась за своё счастье как могла. Пусть не имея длинных ногтей, она вцепилась тонкими пальцами ему в глаза, подчинённые тут же оттащили её, а их переживший краткий позор хозяин приложил ладони к горевшим царапинам по всему лицу.
Не успокаиваясь, она вырывалась, брыкалась, лягалась словно ослица и пыталась кусаться. Насторожившись такой свирепости пусть и заведомо слабого противника, кто – то среди мельтешащих тел, обнажил тонкое лезвие и вонзил его между её ребёр. Поперхнувшись, она наконец умолкла, и обмякнув, повиснув в чужих руках, теперь уже точно окончательно превратившись в игрушку толпы. Ослабевшую девушку бросили лицом на колени её кавалера, принеся обоим, очередную порцию физической боли столь резким столкновением. Прерывисто дыша, держась за сочившейся бок девушка совершило усилие и перевернулась, дабы взглянуть на любимого. Тот, еле заглатывая воздух, уже не видел ни её, ни происходившего вокруг, сознание милосердно покидало его череп, давая абстрагироваться от происходившего ужаса. Она приложила к его щеке пальцы и не много покрутив голову из стороны в строну как повреждённую вещь, осмотрела появившиеся отвратительные раны. Пусть с надрезом через пол головы, с опухшим, уродливым, разворочённым лицом он всё ещё оставался тем самым человеком, что заставлял её сердце биться, а значит, всё ещё давал поводы бороться.
Вновь поднявшись на колени, она обняла его и повернулась лицом к своим мучителям. Взгляд её узких глаз наполнился решительной строгостью, при этом не смевшей переходить в слепую ярость. Несмотря на своё положение, она намеривалась требовать и самолично ставить условия своим будущим убийцам.
«Он давно порвал связи с вашим жестоким миром, но боялся сказать об этом». – сказала девушка, – «Он не такой, как вы, и никогда не был».
«Айсан, перестань…» – сказал Сваргов.
«Мы уходим, и сейчас же. Если не сможем, значит уползём. Вы достаточно над ним поглумились, мы все в расчёте». – заявила она.
«Какая смешная!» – весело крикнул лопоухий.
«Наглая сука, ты хоть понимаешь, что несёшь?» – возмутился юнец с ожогом.
«Хватит, глупая…» – щебетал Сваргов.
«Сдавать мы вас не будем, не бойтесь. Не мне вас судить, оставляю ваши судьбы на отца и пастыря нашего Господа Бога. Только он нас рассудит, только он может выбирать, кого лишать жизни». – не останавливалась девушка.
«Айсан, беги, хотя бы попытайся». – просил её Сваргов.
Более не желая слушать эти наивные, пламенные речи, глава шайки дал последний, логичный для завершения устроенной собой же жестокой клоунады приказ. Сорвавшись с места подобно потерявшим цепь псам, одиннадцать человек, накинулись на беспомощную пару как коршуны. Вокруг обнявшейся пары замелькали руки и обувь: под оркестр хрустящих костей летели в разные стороны брызги крови и клочки одежды, совсем заглохли стоны страдальцев в пыхтении мучителей.